Кожемякин E.A. Печать E-mail

Дискурсная компетентность

Совокупность знаний и навыков индивида, позволяющих ему согласовывать свои высказывания с динамичной структурой конкретного дискурса и трансформировать прецедентные дискурсные формы в соответствии с определенным контекстом коммуникации. Дискурсная компетентность подразумевает готовность и опыт субъекта познания и коммуникации адекватно участвовать в создании и реализации дискурса. Применительно к конкретным ситуациям познания и коммуникации дискурсивная компетентность может трактоваться как репертуар знаний и навыков, которые позволяют выстраивать дискурсную практику таким образом, что она оценивается как «профессиональная» или «экспертная». Из этого следует, что показателем дискурсивной компетентности является сама дискурсная практика с присущей ей набором высказываний, текстов, знаковых форм.

Дискурсная компетентность свидетельствует о том, насколько «свободно» индивид может ориентироваться в дискурсе и воспроизводить его, а также насколько легко он может изменять его, не разрушая его внутреннего единства. Еще одним важным показателем дискурсивной компетентности является способность индивида ориентироваться в различных дискурсах и осуществлять адекватные коммуникативные действия в интердискурсном пространстве, что подразумевает относительное свободное «переключение» индивида с одного дискурсного режима на другой, его способность выразить одну и ту же мысль в различных дискурсных режимах, не искажая при этом аутентичный смысл высказывания, адекватно распознавать и интерпретировать высказывания, принадлежащие различным дискурсным средам. 

Дискурсная компетентность имеет, по крайней мере, два значимых аспекта. Во-первых, это социокультурный аспект, включающий в себя знание, понимание социальных целей и задач, следование им в процессе дискурсной практики, а также знание и понимание культурных концептов и интериоризацию культурных ценностей. Неадекватное представление или нарушение принятых в культуре целевых установок может свидетельствовать о дискурсной некомпетентности. Этот аспект также подразумевает дисциплинарное специфичное знание (например, знание о способах лечения заболеваний в медицинской среде), специфичный опыт (например, опыт продаж в коммерческой среде), знание специфичных социокультурных и институциональных ритуалов и навыки выполнения их (например, организация лекционного материала в преподавании). Во-вторых, это когнитивно-коммуникативный аспект, который, в свою очередь, выражает знания и опыт в сфере композиции текстов, жанров и стиля дискурса, прогнозирования развития дискурса, реконструкции значения высказываний, выбора адекватного коммуникативного канала, идентификации источника и приемника информации, etc.

Discursive competence 

Discursive competence is a set of individual knowledge and skills to coordinate one’s utterances with the dynamic structure of a discourse and to transform precedent discourse forms in accordance to a communicational context. D.c. means the readiness and experience of a subject of cognition and communication to adequately participate in construction and realization of a discourse. Relating to certain situations of cognition and communication d.c. can be interpreted as a repertoire of knowledge and skills to construct the discursive practice so that it is evaluated as “professional” or “expert”. It follows that the indicator of d.c. is the discursive practice itself with its typical set of utterances, texts and sign forms. 

Discursive competence reflects how “freely” an individual can be conversant in discourse and reproduce it, as well as how easily s/he can change the discourse without damaging its coherence. Another main indicator of discursive competence is the individual ability to b conversant in different discourses and perform adequate communicative actions in the interdiscourse field. It means relatively effortless “shift” from one discourse mode to another, individual ability to express the same thought in different discourse modes, to identify and interpret utterances from different discourse fields.
Discursive competence has at least two significant aspects. Firstly, it is sociocultural aspect which takes in awareness and understanding of social goals, and following them in terms of discursive practice, as well as awareness and understanding of cultural concepts, and interiorization of cultural values. Inadequate representation or violation of culturally adopted goal sets can indicate discursive incompetence. Also, this aspect includes specific disciplinary knowledge (e.g. of how to cure diseases in medical sphere), particular experience (e.g. marketing experience in commerce sphere), knowledge of sociocultural and institutional rituals and skills to perform them (e.g. organizing of lecture content in teaching). Secondly, it is cognitive and communicational aspect which expresses knowledge and experience of texts, discourse genres and styles composition, discourse development forecasting, semantic reconstruction of utterance, choice of adequate communication channel, informational source identification, etc.

Дискурсный подход к изучению культуры 

Культура представляет собой один из тех предметов научного познания, изучение которого сопряжено с более или менее очевидными трудностями терминологического и методологического характера. Научное использование этого понятия достаточно часто основывается на принципе «контекстуальной чувствительности», согласно которому их значение не проясняется, эксплицитно не фиксируется, но приобретает те или иные семантические оттенки в зависимости от контекста употребления. Более того, перед исследователями стоит ряд дилемм: следует ли получать знание о культуре на основе построения ее абстрактных моделей и рационализации ее ключевых параметров, или же получать это знание на основе «погружения» в культурную повседневность и эмоционально-экзистенциального переживания культурных феноменов? Влияет ли используемый метод познания культуры на результат научного исследования, или же метод и «истина» о культуре не связаны друг с другом? Является ли само научное наблюдение за культурой культурным процессом (то есть – частью наблюдаемой культуры), или же рефлексивный взгляд исследователя не детерминирован объектом его наблюдения? 

Столь неоднозначное использование понятия «культура» и наличие нерешенных вопросов методологии изучения культуры не только порождает разнообразие научных дисциплин, подходов и школ, не только отражает многогранность и глубину самого предмета изучения, но и приводит к попыткам формирования общей методологии культуры, которая могла бы объединить зачастую разрозненные дисциплинарные исследования культуры. Одним из таких методологических междисциплинарных проектов является дискурсный подход (дискурс-анализ), который не пересматривает базовые представления о культуре, к чему часто прибегают неклассические методологические схемы анализа, а синтезирует и развивает их, расставляя иные акценты и обнаруживая новые связи между ними. 

Рассмотрение культуры в качестве предмета дискурсных исследований базируется на следующих теоретических основаниях. Под культурой понимается система идей и ценностей, а также детерминированные ею модели социального опыта, производные от всей совокупности исторически изменчивых форм социальной практики. Культура – это не просто информация о совершенном или накопленном опыте, это еще и проект возможного опыта. Следуя точке зрения Ч.С.Пирса, можно утверждать, что культура обеспечивает нас готовностью к действию определенным образом. Связь между знанием (или верой) и совершаемым действием является не прямой, а опосредованной. В качестве такого «посредника» выступает знак, который замещает собой действие, представляя и «связывая» его с иными опосредованными действиями. Любые культурные феномены выражены в знаках, а их изучение предполагает обнаружение и описание семиотического механизма, с помощью которого они актуализируются, фиксируются, хранятся и транслируются.

Весь социальный мир представляет собой систему означенных и осмысленных предметов и явлений, т.е. вовлеченных в процесс семиозиса. Ее иерархичность имеет ценностный генезис, причем одни предметы и явления представляются как более важные, более значимые и ценные, нежели другие. Некоторые из них обретают статус идеалов, высших регулятивных принципов (недостижимыми, но значимыми для принятия решений и осуществления практических действий); другие, напротив, не имеют такого статуса, но прочно интегрированы в повседневную жизнь и формируют у людей габитусы как образы жизни. Одним из важнейших механизмов порождения, объективации, трансляции и актуализации этой многофакторной и многоуровневой системы статусов, значений, ценностей, моделей поведения и является дискурс. В режиме дискурса выделяются фрагменты реальности, в нем же происходит оценивание, структурирование и переструктурирование реальности, расстановка и смещение акцентов, описывается допустимое и недопустимое поведение, фиксируются ценности и прасиологические установки, еtс. В дискурсе моделируется структура и модус действования. Дискурс есть также необходимое условие формирования габитуса: поле коллективного говорения на определенные темы, в котором выделяются определенные значимые тематические аспекты, применяются логические и аргументативные «ходы», моделируется определенная коммуникативная среда – все это создает определенную модальность реальности. Поле коллективного мышления и говорения формирует представление (нередко – иллюзорное) о том, что описываемое положение вещей есть единственно возможный и допустимый порядок, и, как следствие - воспроизводство такого положения вещей с таким порядком. Дискурсные процессы делают возможным производство и воспроизводство знания, конституируют одни способы размышления о реальности и исключают другие. Они детерминируют, кто может говорить в культурном пространстве, когда и с каким авторитетом и, наоборот, кто не имеет на это права. При этом важно иметь в виду, что дискурс является не только «отражением» реальности, но и конструированием социальных смыслов и создание алгоритма социальных действий. Социокультурный феномен может иметь смысл только в процессе дискурсной практики, которая закрепляет референциально-смысловые связи и конструирует поле возможных смысловых трансформаций. В то же время репрезентация явления в дискурсе порождает многообразие его интерпретаций. Таким образом, чтобы описать, понять и объяснить культуру той или иной общности, в определенном смысле достаточно диагностировать дискурс этой общности.

Кожемякин Е.А. Дискурсный подход к изучению институциональной культуры. – Белгород, 2008; Фуко М. Археология знания. – СПб., 2004; Shi-Xu. A cultural approach to discourse. – N.Y., 2005; Jameson F. Postmodernism, or Cultural logic of late capitalism. N.Y., 2005.
   
Discourse approach to culture

What has become traditional for cultural sciences is the polyphonic, ambivalent usage of the notion “culture”, as well as a number of unsolved methodological questions. It evokes the abundance of scientific disciplines, approaches and academic traditions, but also it leads to different attempts to build up the general methodology of culture which would encompass often academically separate studies of culture. One of such methodological cross-disciplinary projects is the discourse approach which does not intend to reformulate basic descriptions of culture in a non-classical methodological way, but aims at synthesis and development of the definitions of culture, re-emphasizing aspects of the notion “culture” and finding new links between them. Counting culture as an object of discourse studies indicates developing the following theoretical points.
Culture is regarded as a system of ideas, values and determined by them set of behavioral patterns and activity modes. In the context culture is not only described as socially valuable information which regulates behavior, interactions and thinking. It is also understood as a system of social experience derived from the whole of historically dynamic forms of social activity. Culture is not just indispensable information about the past or accumulated experience, it is information about possible or planned experience, as well. In this regard information is culturally converted to ideas, knowledge and values.

Culture covers pragmatic aspect, which determines the efficiency of individual and collective, new and casual actions. The relation between knowledge (and belief) and performing action is not direct but mediated. The medium here is a sign, which represents the action and relates it to other mediated actions. Cultural phenomena are expressed in signs, while the study of them embraces revealing and describing of the semiotic mechanism of enactment, fixation, storing and translating the phenomena.

The system of social world is the structure of signified and rationalized objects, i.e. included in semiotic process. Its hierarchy has axiological genesis: some objects are observed as more important, more relevant and valuable than other ones. Some of them are nominated as ideals, ultimate regulatory principles (unreachable but valuable for taking decisions and practical enactment), others do not have such status but are firmly integrated into everyday life and construct habituses as ways of life. One of principle mechanisms of constructing, objectivating, translating and enacting of the multifold and multi-level system of statuses, meanings, values, behavioral modes is discourse. In the “discourse mode” the fragments of reality are marked, evaluated, (re)structured, emphases are made and changed, the normal and abnormal behavior is defined, the value and praxiologic sets are maintained, etc. The structure and the mode of activity is designed in discourse, the relevant topical aspects are defined, specific logical and argument tactics are used, a certain communicative field is constructed. Thus, discourse creates a specific modality of reality. The field of collective thinking and speech produces the ideas (or even illusions) that the described order of things is the only possible and relevant order. Discourse processes enact (re)production of knowledge, constitute certain modes of thinking about reality and exclude others. They determine who, when and with which authority may speak in the cultural context and, conversely, who has no right for the speech. What is more important, discourse does not only “reflect” the reality but also constructs social meanings and creates algorithm of social actions. Sociocultural object can have a meaning only in a discursive practice in terms of fixation of referential relations and constructs the spectrum of possible semantic transformations. All the while, representation of objects in discourse generates the variety of their interpretations. Thus, in the certain sense, we have to analyze the discourse of a community to describe, understand and explain its culture.

Кожемякин Е.А. Дискурсный подход к изучению институциональной культуры. – Белгород, 2008; Фуко М. Археология знания. – СПб., 2004; Shi-Xu. A cultural approach to discourse. – N.Y., 2005; Jameson F. Postmodernism, or Cultural logic of late capitalism. N.Y., 2005.

Когерентность дискурса 

Когерентность дискурса – связность, целостность, системное и нелинейно функционирующее единство речемыслительных действий, направленных на (вос)производство смыслов. Дискурс возникает из некоторого противоречия или вопроса, возникшего в ходе общения и познания. В соответствии с тем, что является базовой проблемой дискурса, как в нем осуществляется проблематизация и как распределяются в дискурсном поле возможные ответы на главные вопросы, в определенном «режиме» начинают функционировать все параметры дискурса и связи между ними - предметная область, цели, языковые средства и речевые акты, когнитивные механизмы, специфика текстов, специфичные контексты реализации, характеристики коммуникативных ситуаций. Например, проблема профилактики патологий организма в медицинском дискурсе предопределяет такие значения параметров, как использование понятийных языковых средств, специальных условий общения, актуализации ситуационного или экзистенциального контекста и так далее. Подчеркнем: дискурсная практика есть не столько некоторый набор элементов, сколько система связей, делающих возможной эти элементы и «вдыхающих жизнь» в устойчивую структуру дискурса. Это система неоднородных связей. С одной стороны, «сцепление» значений параметров дискурса происходит в сознании субъекта и соответствует когнитивному уровню дискурса: мы сами решаем, например, какие языковые средства использовать для описания некоторого положения дел и сами определяем переход от темы дискурса к выбору соответствующего жанра текстов. С другой стороны, корреляция параметров дискурса определяется нашей ориентацией на собеседника (оппонента, адресата, получателя информации, слушающего). Связность и динамика нашего дискурса зависит не только от наших собственных когнитивных усилий, но и в равной степени от принуждающего действия Другого, которое может быть и не совершено, но возможность, характер и содержание которого может предполагаться коммуникантами. Мы проецируем Другого на структуру дискурса, и это позволяет организовать элементы дискурса в единое динамичное и открытое целое. 

Условно обозначим эти два типа корреляций как ментально-когнитивные и социально-коммуникативные. Ментально-когнитивные корреляции характеризуют тип связей между параметрами дискурса, которые устанавливаются на уровне сознания субъекта и репрезентируют его познавательный и речевой опыт. К корреляциям такого типа могут относиться, например, индивидуальные ценности, речевые навыки, эмоции, установки, потребности и интересы, ментальные схемы, etc. Социально-коммуникативные корреляции, напротив, выражают связи между параметрами, устанавливаемые нормативной средой коммуникации и включают в себя, например, языковые и речевые нормы, коллективные установки, «групповые привычки», «социальный тезаурус», etc. Ментально-когнитивные корреляции позволяют нам «говорить то, что думаем», а социально-коммуникативные – «говорить, не задумываясь»; ментально-когнитивные корреляции делают возможным трансформацию значения и смысла высказываний, социально-коммуникативные – воспроизводство значений и смыслов, усвоенных и накопленных в коллективном опыте. И ментально-когнитивные, и социально-коммуникативные корреляции не редуцируются к собственно дискурсу, а имеют либо психическую, либо социальную (но недискурсную) природу. К.д. возможна благодаря до-дискурсным явлениям, таким как, например, эмоции или объективные языковые нормы (например, нормы диалекта или социолекта). При этом и те, и другие могут быть обусловлены культурой, которая «программирует» определенные эмоциональные реакции индивида (например, патриотические чувства) и формирует определенную «грамматику семиотического кода» (например, языковые конвенции профессиональных групп).

Ментально-когнитивные корреляции однозначно выражают конструктивное отношение к языку и речи и представлены «внутренними» познавательными и эмоционально-волевыми ресурсами субъекта, тогда как социально-коммуникативные корреляции всегда задаются извне и представлены совокупностью «внешних» норм, шаблонов и стандартов, некоторым коллективным опытом. Социально-коммуникативный «срез» дискурсной практики позволяет обнаружить репродуктивный потенциал дискурса, а ментально-когнитивный – его конструирующий и творческий характер.
   
Coherence of discourse 

Coherence of discourse is the consistency, regularity, systematic and non-linearly functioning unity of mental and speech acts which goal at (re)producing of meanings. Discourse comes from a controversy or a question emerging in communication or cognition. Respective to what is the basic problem of discourse, what the character of problematization is and how possible answers to the principle questions are distributed in the discursive field, all the discourse parameters (objects, goals, language means and speech acts, cognitive mechanisms, text and context types, communication situations) and correlations between them act in a certain “regime”. For example, the problem of prevention of body’s pathologies in medical discourse determines such variables of discourse as usage of notions, special communication conditions, enactment of situational or existential contexts, etc.

Discursive practice is not only the set of elements, but rather the system of relations which makes the elements possible and brings life to the stable structure of discourse. This is the system of heterogeneous relations. On one side, the cohesion of discourse parameters originates cognitively referring to the cognitive level of discourse: e.g. we decide on our own which linguistic means to use for description of a certain set of things and how to link the topic and the genre of the text. On other side, the correlation of discourse parameters is determined by our focusing on an interlocutor (opponent, addressee, receiver, listener). The coherence and dynamics of our discourse depend not only on our own cognitive efforts but equally on constraint actions of Other which might not occur but which are presupposed by communicants as a possibility. We project Other to the structure of discourse which helps organize elements of discourse to the open whole system.

Conventionally we call these two types of correlations mental-cognitive and socio-communicative. Mental-cognitive correlations characterize such links between discourse parameters which are set on the mental dimension of subjects and represent their cognitive and speech experience. The correlations of the type encompass, for example, individual values, speech skills, emotions, needs, interests, mental scripts, etc. Conversely, socio-communicative correlations express links between those parameters which are set by communication norms and standards and include linguistic and speech norms, collective mindsets, group habits, social thesaurus, etc. Speaking casually, mental-cognitive correlations let us “speak what we think”, while socio-communicative correlations help us “speak without thinking”. Mental-cognitive correlations make it possible to transform meanings of utterances, while socio-communicative correlations reproduce socially accumulated meanings. Both types of correlation do not reduce to the discourse but they have psychic or social (not discourse) origins. The coherence of discourse is possible due to “pre-discourse” phenomena such as, for example, emotions or objective linguistic norms (e.g. dialect or sociolect norms). Concurrently, both types of correlations can be determined by culture which “programs” emotional reactions (e.g. patriotic feelings) and creates the specific “semiotic code grammar” (e.g. linguistic conventions of professional groups). Mental-cognitive correlations definitely express constructive use of language and speech and represent “inner” cognitive and emotional subject’s resources, while socio-communicative correlations are always given externally and represent a set of “outward” norms, clichés and standards, and a collective experience. Socio-communicative dimension of discursive practice helps reveal reproductive potential of discourse, while mental-cognitive dimension represents its constructive and creative nature.

Политический дискурс 

Регламентируемая определенными историческими и социокультурными кодами (традициями) смыслообразующая и смысловоспроизводящая деятельность, направленная на формирование, поддержание и изменение отношений доминирования и подчинения в обществе. Политический дискурс характеризуется наличием таких целей, как завоевание, удержание и распределение власти. Даже реализация дескриптивных функций политическим дискурсом предполагает легитимацию властных отношений. Предметная область политического дискурса характеризуется неопределенностью, «эфемерностью» как самих политических объектов, так и их границ. Границы номинируемых объектов в политическом дискурсе устанавливаются в соответствии с тем, какие политические интересы актуализованы, как распространяются властные амбиции и за счет каких именно объектов предполагается реализовать власть. 

Язык политического дискурса специфичен семантической неопределенностью, эзотеричностью, идеологической полисемией, сложностью значений лексики, использованием эмоционально-возвышенной лексики, что в своей совокупности позволяет адресантам манипулировать со смыслом высказываний и объективировать субъективно-коннотативные значения. С когнитивной точки зрения политическому дискурсу характерен использованием не строго определенных понятий, оценкой истинности высказываний на основе их авторства и соответствия идеологической точке зрения, а также скорее конструирующим, чем воспроизводящим типом познания.

В политической дискурсивной практике используется широкий спектр текстов: с одной стороны, нарративные, декларативные, референциальные, а с другой - художественные, публицистические, научные тексты используются политическими агентами в качестве инструмента воздействия на сознание и опыт реципиента.

Контексты политического дискурса в значительной степени образованы прецедентными текстами, что обусловливается необходимостью воспроизводства власти: идентификация адресатом ключевых категорий возможна за счет наличия их в опыте чтения аналогичных текстов. Конструирование знания в политической дискурсной практике происходит в контексте конкретных действий в определенном хронотопе и связано с жизненным миром и смысложизненными ориентирами коммуникантов. Отличительной особенностью коммуникативного контекста политического дискурса является его массовость и неопределенность границ коммуникантов. 

В целом политический дискурс направлен не столько на объективную репрезентацию действительности, сколько на конструирование особого типа реальности в соответствии с властными интенциями и амбициями. Политическая дискурсная практика организуется таким образом, что неопределенность и неточность ее ключевых категорий, объектов и потенциальной аудитории способствует включению в ее поле все большего числа индивидов. Политический дискурс оперирует богатыми языковыми, когнитивными, коммуникативными инструментами, что дает возможность политическим субъектам возможность вуалировать базовую цель достижения и удержания власти.

Шейгал, Е.И. Семиотика политического дискурса. – М.: Гнозис, 2004; Русакова О.Ф. Дискурс, политический дискурс, политическая дискурсология // Многообразие политического дискурса. – Екатеринбург, 2004; Макаренко В.П. Политическая концептология. – М.: Праксис, 2005; Wodak R. Disorders of discourse. – L., N.Y., 1996. 


Political discourse

Political discourse is a speech and thinking activity which (re)produces meanings and is regulated by special historical and sociocultural codes (rules, traditions and values) and aimed at formation, maintenance and changing the relations of domination and submission in society. Political discourse follows such goals as gaining, holding and distributing the power. Even if political discourse performs descriptive functions, it is supposed that it legitimates power relations. The object domain of political discourse is characterized with uncertainty and “ephemery” of both political objects and its borders. The latter are set in political discourse according to which political interests are actualized, how power ambitions are distributed and what objects are to be used in power enacting.

The language of political discourse is specified with its semantic uncertainty, esoterism, ideological polysemy, semantic complexity of lexical items, use of emotionally and pathetically charged words. All these let addressers manipulate with utterances meanings and objectivate subjectively connotative meanings. From the cognitive perspective, political discourse is specific due to the use of non-rigorously defined notions and the estimation of utterances validity in terms of their authorship and ideological relevance. Generally, political discourse enacts rather constructing than reproducing cognition type.
Political discursive practices embrace a variety of texts; from narrative to declarative, from artistic to scientific, all text genres are used by political agents as tools of indoctrination and impact.

Contexts of political discourse are built with precedent texts, which is marked with the reproduction of power, since the identification of key categories by an addressee is possible only if previous similar texts contained them. Construction of knowledge in political discursive practice occurs in the context of concrete time, space and actions, and is linked to the life world and core values of communicants. The specific feature of communicative context of political discourse is its mass scale and indefiniteness of audience borders.

Totally, political discourse is rather aimed not at objective representation of reality but chiefly at construction of a reality of a special type in accordance with power intentions and ambitions. Political discursive practice is built as to use its main features, such as uncertainty of the key categories, objects and potential audience, favors integration larger quantity of addressees into the power domain. Political discourse possesses rich linguistic, cognitive, communicational tools, and this provides political agents with the ability to mask their basic goal of gaining and holding the power. 

Шейгал, Е.И. Семиотика политического дискурса. – М.: Гнозис, 2004; Русакова О.Ф. Дискурс, политический дискурс, политическая дискурсология // Многообразие политического дискурса. – Екатеринбург, 2004; Макаренко В.П. Политическая концептология. – М.: Праксис, 2005; Wodak R. Disorders of discourse. – L., N.Y., 1996. 

Проблема 

Дискурсная практика, включающая в себя множество разнородных высказываний, точек зрения, возможностей интерпретации, способов языковой экспрессии, культурных смыслов, предполагает, что субъект вынужден некоторым образом «совладать» с некоторой ситуацией получения, выражения и передачи знания, используя определенный «познавательный опыт». Можно утверждать, что дискурсная практика в значительной степени представляет собой коммуникативно-когнитивный процесс, направление и интенсивность которого задано некоторой когнитивной и коммуникативной проблемы. Иными словами, дискурс возникает из некоторого рассогласования, разграничения, затруднения, несоответствия, противоречия или - вопроса, возникшего в ходе общения и познания. Например, политический дискурс очевидным образом организуется относительно проблемы утверждения, организации и воспроизводства власти, медицинский – относительно проблемы предупреждения и устранения патологий организма, юридический дискурс – относительно проблемы нормализации и регулирования человеческих отношений, – образовательно-педагогический дискурс относительно проблемы социализации индивида.

Под базовой проблемой дискурса понимают явно или неявно сформулированный вопрос или комплекс вопросов, возникших в ходе познания и конституирующих содержание, характер и тип дискурса. Собственно саму дискурсную практику в таком аспекте можно понимать как нелинейный поиск ответов на одни вопросы переход к другим вопросам и ответам на них, возникающие после того, как предыдущие вопросы признаются исчерпанными. Подчеркнем коммуникативный характер этого процесса: то, что называется вопросом и ответом - и номинация, и содержание, – определяется в ходе общения, а значит, зависит в значительной степени от культурного, социального, психического опытов коммуникантов. Так, способы решения политических проблем в рамках дискурсных практик будут отличаться, с одной стороны, в тоталитарных и либеральных обществах и, с другой стороны, в обществах XIX и XXI веков.

Определяя проблемную ситуацию, Ивин А.А. говорит следующее: «проблемной является такая ситуация, практическая или теоретическая, которая не имеет соответствующего обстоятельствам решения и поэтому заставляет остановиться и задуматься. Проблема в самом общем смысле – это некоторое затруднение, колебание, неопределенность». По мысли Мишеля Фуко, каждая историческая эпоха обладает своим типичным набором принципов организации знания, а значит – своими формами проблемных ситуаций, своим специфичным набором дискурсных формаций, своими специфичными критериями истинности, приемлемости, полезности и так далее. Дискурс может иметь совершенно определенное содержание и форму в определенную историко-культурную эпоху, а иные содержание и форма признаются, как «неуместные», «неистинные», «опасные» и прочее. Это говорит о том, что в разные эпохи разные ключевые вопросы ложатся в основу дискурса.

Ивин А.А. дифференцирует типы проблем по трем признакам: сформулирована ли явным образом П. с самого начала; имеется ли метод ее решения; насколько отчетливы представления о том, что именно считать решением проблемы. Так, он выделяет собственно явные проблемные ситуации (сформулировано противоречие, известен метод, есть определенный результат), неразрешимые проблемы. (ясен вопрос, известен метод, но отсутствует результат решения проблемы), методические проблемы (противоречие ясно, существует представление о результате решения проблемы, но нет четкого представления о методе), риторические проблемы (противоречие ясно, но неизвестны стратегии его разрешения), несформулированные проблемы (противоречие нерационализировано), схоластические проблемы (известен метод, но неизвестно противоречие и результат), апорические проблемы (известен результат, но неизвестен метод и противоречие), софистические проблемы (решение предзадано, но есть рассогласование между формулировкой проблемы и методами). К примеру, постановка вопроса о смертности человека в религиозном дискурсе или вопросов «воспитания всесторонне развитой личности» в педагогическом дискурсе относится к неразрешимым проблемам, тогда как научная (не религиозная) постановка проблемы клонирования (существуют конкретные технологии клонирования, известен результат, однако, ученые не имеют общеразделяемого представления о том, какое затруднение решает клонирование) – к несформулированным проблемам.

Ивин А.А.: Теория аргументации. М., 1997. С.273. Фуко М. Археология знания. СПб., 2004. Микешина Л.А. Эпистемология ценностей. М., 2007. Новиков А.М., Новиков Д.А. Методология научного исследования. М., 2010. Кротков Е.А. Диагностическое познание. Белгород: БелГУ, 2006. Степин В.С. Теоретическое знание (структура, историческая эволюция) М., 2000.
   

Problem 

The discursive practice includes a set of diverse statements, points of view, interpretations, means of linguistic expression, cultural meanings. Thus, it assumes that the actor has to cope with a situation of gaining, expressing and transmitting the knowledge in the context of using a certain cognitive experience. It is possible to claim that the discursive practice is such communicational and cognitive process, which direction and intensity is preset by a communicational and cognitive problem. In other words, discourse emerges from a disregistry, difference, imbalance, perplexity, trouble or contradiction – or a question that is posed in communication and cognition. E.g. political discourse is evidently set forth to solve the problem of gaining, organizing and reproducing of power; medical discourse is aimed at the problem of prevention and elimination of body pathologies; juridical discourse is dressed to solve the problem of normalization and regulation of human relations; pedagogical discourse is oriented to the problem of socialization of individuals. 

Basic problem of discourse is an explicitly or implicitly stated question or a group of questions emerged in communication and/or cognition and constituting the meaning, mode and type of discourse. The discursive practice is relevantly regarded as a non-linear grope for answers for the questions and then passing to other questions groping for other answers, and so forth until the questions are considered to be settled. The communicational character of this process is rather notable: what is marked as questions and answers are determined by and in communication and, hence, depends on the cultural, social and psychic experiences of communicants. E.g. the ways of discursive solving political problems differ in totalitarian or liberal societies or in societies of XIX and XXI centuries.

Defining the problem situation, Ivin A.A. writes as this: “problematic situation is weather practical or theoretical situation that has no contextually relevant decision and therefore makes stop and think. The problem in the general sense is a certain perplexity, fluctuation, uncertainty.” As Michel Foucault claimed, every historical epoch has its specific set of principles of knowledge organization, and hence, its specific set of forms of problematic situations and specific criteria of truth, relevance and utility, etc. The discourse can have a precise content and form in a certain historical and cultural epoch, while other content and forms are considered as “inappropriate”, “untrue”, “dangerous”, etc.  
Ivin A.A. differentiates types of problems by three criteria: is the problem formulated explicitly from the start? is there a method to solve the problem? how explicit are considerations on what should be regarded as the solution of problem? Thus, he distinguishes explicit problems (the contradiction is articulated, the method is evident, the result is available), insolvable problems (the question is clear, the method is evident, but the result is unavailable); methodic problems (the contradiction is clear, the result is available, but the method is not evident); rhetoric problems (the contradiction is clear, but the solution strategies are unknown), unformulated problems (the contradiction is not rationalized), scholastic problems (the method is evident, but the contradiction and the result are not clear), aporic problems (the result is available, but the contradiction and the method are not clear), sophistic problems (the solution is preset, but there is the misbalance of problem formulation and methods). E.g., the posing the question of human fatality in the religious discourse or questions of “education for all-round person” in pedagogical discourse refer to the insolvable problems, while scientific (non-religious) problematization of cloning refers to the unformulated problems, since there are precise technologies of cloning, the result is available, though there is no shared conception of the basic contradiction driving the problematization.

Ивин А.А.: Теория аргументации. М., 1997. С.273. Фуко М. Археология знания. СПб., 2004. Микешина Л.А. Эпистемология ценностей. М., 2007. Новиков А.М., Новиков Д.А. Методология научного исследования. М., 2010. Кротков Е.А. Диагностическое познание. Белгород: БелГУ, 2006. Степин В.С. Теоретическое знание (структура, историческая эволюция) М., 2000.
   
Религиозный дискурс 

Регламентируемая определенными историческими и социокультурными кодами (традициями) смыслообразующая и воспроизводящая речемыслительная деятельность, направленная на формирование, трансляцию и изменение догматического мышления, сакрального мироощущения и мистического опыта.

Религиозный дискурс строится в отношении решения проблемы веры как феномена индивидуального и массового сознания, выражающейся в принципиальной недоказуемости тезиса, фиксирующего истину, которая трактуется как высшая ценность. Религиозный дискурс используется субъектами института религии с целью сохранения, трансляции и актуализации ценностей, норм и мистического опыта. Дискурс строится относительно сохранения и изменения положения вещей, что объясняется стремлением человека к спасению и (вос)соединению с Абсолютом. Предметная область религиозного дискурса включает в себя рационально не познаваемые явления, трактуемые как «истинно существующие» и доступные восприятию в результате мистического опыта, и характеризуется достаточно высокой степенью знаковости и метафоричности. Значимость мистического опыта, переживаний и ценностей, поддерживающих веру, является системообразующим внутренним фактором религиозного дискурса.

Языковыми средствами передачи мистического опыта являются эвфемизмы, тропы, экспрессивно-возвышенная лексика, положительные и отрицательные экспрессивы, - то, что обеспечивает не точную рационализацию референта высказывания, а его интуитивное понимание. Язык религиозного дискурса формально и содержательно консервативен, что вызвано необходимостью сохранения догматического потенциала дискурса.

Знание в религиозном дискурсе конструируется на основе догм и мистических переживаний, а истина понимается не как соответствие действительности, а как совпадение с Абсолютом, знание о котором зафиксировано в Сакральном тексте. Трансляция сакрального знания и опыта предполагает точное понимание религиозных максим, что достигается с помощью недвусмысленного формулирования ее базовых максим. В религиозном дискурсе достаточно широко применяются аргументативные средства, которые адаптируют канонически-догматическую основу религиозного учения к конкретным ситуациям повседневного действования, что в целом указывает на суггестивный характер религиозного дискурса.

Религиозный дискурс отличается широким спектром текстов различного жанра, в то время как их «смысловой центр» - это Сакральный текст, который содержит в себе базовые положения религии, служит ориентиром и отправной точкой в реализации дискурсивной практики. Сакральный (канонический) текст фактически представляет собой запись религиозного учения, он сам представляет собой учение, может быть использован для объяснения жизненных ситуаций и построения новых религиозных текстов. Он наделяется статусом символа веры, ее содержания и даже ее адресанта. Коммуникативные условия реализации религиозного дискурса характеризуются жесткой иерархией базовых участников коммуникации, порядок которой определяется степенью сакральности и участия в религиозной деятельности.

В целом, содержание религиозного дискурса выражает «внутреннее напряжение» дискурса, связанное с репрезентацией мистического опыта в языке и коммуникации. Религиозный дискурс выступает в качестве механизма актуализации ценностно-нормативных и догматических основ религии, будучи при этом высоко субъективированной деятельностью.
 
Е.И.Шейгал. Семиотика политического дискурса.М., 2004. С.28-29.
   
Religious discourse 

Religious discourse is a speech and thinking activity which (re)produces meanings and is regulated by special historical and sociocultural codes (rules, traditions and values) and aimed at construction, translation and change of dogmatic worldview and mystical experience. 

Religious discourse is exercised to solve the problem of faith as an individual and mass consciousness phenomenon. This problem is expressed in crucial unprovableness of the thesis for truth as the highest value. Religious discourse is utilized by the actors of religion institutions to keep, translate and enact religious values, norms and mystic experience. Discourse is set forth to keep and change a set of things, which is explained by the personal striving for saving and (re)uniting with the Absolute. The object domain of religious discourse, rather highly symbolized and metaphoric, encompasses rationally non-perceived phenomena which are understood as “truly existing” and available for perception only while mystical experience. The individual and collective significance of mystical experience, feelings and values maintaining religion is the core factor for the religious discourse coherence.

The linguistic means to transmit the mystical experience are usually euphemisms, tropes, expressive lexical items, positive and negative expressive, - in general, all that provides intuitive understanding of an utterance referent instead of the sharp rationalization of it. The language of religious discourse is formally and meaningfully conservative, and this is explained by the goal to keep the dogmatic potential of the discourse. 

The religious knowledge is constructed on the base of dogmas and mystic feelings, and the truth is regarded as the coincidence with the Absolute and not as the conjunction to the reality; the knowledge of the Absolute is exposed in the sacral text. The translation of sacral knowledge and mystical experience assume accurate conception of religious maxims which is possible due to precise definitions and formulation of basic ideas and concepts. The religious discourse is broadly comprising argumentation means to adopt canonic dogmatic basis of religion to the concrete everyday situations which makes estimate generally suggestive mode of the religious discourse.

Religious discourse is specific with texts of largely different genres, whereas its meaningful “core” is the sacral text representing basic ideas of a religion and waymark for the discursive practice. The sacral (canonic) text is actually an inscribed religious conception, it is the conception itself, and it can be used for life situations explication and writing new religious texts. It is invested with the status of “the symbol of faith”, the meaning of faith and even the addresser of faith. Communicative conditions of religious discourse enactment are characterized by the strict hierarchy of key communicants, the order of which is determined by the “range” of sanctity and participation in religious life.

Generally, religious discourse reflects “inner tension” of discourse representing mystical experience in language and communication. It serves as the tool of enactment of value and dogmatic basis of religion, and it is still highly subjective activity.
   
Субъект дискурса

Субъектом дискурса выступает любой агент смысло(вос)производящей деятельности: индивиды, социальные и культурные группы, организации, институты. Так, субъектом политического дискурса могут выступать публичные фигуры политической сцены, политические партии и организации, руководители государства, политические институты и др. Важно, что идентификация «дискурсной субъектности» связывается не с принадлежностью адресанта к определенной институционализованной среде (например, политики могут быть субъектами не только политического дискурса, равно как субъектами политического дискурса могут быть не только политики), а с реализацией специфицирующих дискурс целей. 

Дискурсная практика предполагает рефлексивную деятельность ее «акторов». И в этом плане дискурс имеет непосредственное отношение к субъекту: субъект, являясь условием дискурсной практики, в то же время испытывает принуждающее действие с ее стороны по отношению к себе. Эти отношения не являются диалектическими в полном смысле, поскольку субъект дискурса обладает достаточной свободой следования, интерпретации, трансформации правил дискурса. 

Дискурс как процесс, в котором зарождаются, развиваются и вербализуются смыслы, создает такую ситуацию, в которой субъект не может помыслить и высказать то, что не «запрограммировано» культурой. В этой связи в дискурсологии проблематизируется связь между дискурсом, его объектом и субъектом. Говорящий субъект не идентичен субъекту дискурса в силу того, что производимые и воспроизводимые в речевой деятельности смыслы могут быть транслированы культурой, социальным порядком и проч., а значит, предполагают участие Другого (реципиента, адресата, объекта дискурса) в смыслообразовании. В то же время, оформление смыслов в ходе речемыслительной деятельности является условием идентификации субъекта. Так, в дискурсе, по выражению Фуко, «производятся субъективности» как историко-семиотические конструкты. И даже в тех случаях, когда субъект имеет возможность выбора смыслов, она реализуется в пространстве доступных, т.е. предзаданных ему семиотических и ментальных образцов. Это обстоятельство указывает на исключительно интерсубъективный характер дискурса, свидетельствующий о том, что содержание дискурса в определенных условиях может быть доступно различным индивидам и при этом приводить к созданию устойчивых идентификационных схем. Дискурс реализуется не столько в субъект-объектном, сколько субъект-субъектном взаимодействии; индивиды совместно дискурсивно конструируют свои субъективности.

Субъект в ходе дискурсной практики реализует возможность влияния на культуру, трансформации ее содержания. Граница между культурным («внешним») и субъектным («внутренним») достаточно условна, поскольку культура воздействует на ментально-когнитивные процессы субъекта посредством дискурса, а субъект реализует свою трансформационную функцию в отношении культуры в ходе дискурсной практики.
В исследовательской парадигме Лакана дискурс играет первостепенную роль в когнитивных, идентификационных и бессознательных процессах, «программируемых» культурой. Дискурс формирует и «принуждает» субъекта, что в значительной мере характеризует институционализированные виды дискурса. 

В то же время, по мнению Мишеля Пешё, общества и культуры вырабатывают механизмы «забвения дискурсивной несвободы» индивида. К примеру, в одних случаях индивидам «предлагается» иллюзия коллективного блага как детерминанты индивидуального счастья, в других – теории гипертрофированного Я и парадигмы индивидуализма, в рамках которых считается нормальным совпадение объекта и субъекта речемыслительной деятельности («то, что я мыслю, и то, что мыслит, - суть едино»). 

Формулирование основных представлений о взаимосвязи между субъектом и дискурсом важно еще и в том отношении, что они способствуют решению ряда этических вопросов об индивиде как объекте идеологического влияния, о свободе и ответственности субъекта в условиях общества и культуры. 

Фуко М. Герменевтика субъекта. М., 2007; Седов К.Ф. Дискурс и личность. Эволюция коммуникативной компетенции. М., 2004; Касавин И.Т. Текст. Дискурс. Контекст. М., 2009.

Discourse actor 

Discourse actors are any agents of a meaning (re)producing activity: individuals, social and cultural groups, organizations, institutions. E.g. political discourse actors are public figures of the political scene, political parties and organizations, heads of states, political institutes, etc. It is important that the identification of “discourse subjectivity” is linked not to the affiliation of the addresser to a specific institutionalized field (e.g. politicians can be actors of not only political discourse, as well as the actors of political discourse are not only politicians), but to the enactment of discursively specific goals.

Discursive practice includes reflective activity of its actors. In this regard discourse is highly related to actors, but the relation is not dialectical nor aspect; this is the relation of a phenomenon to a reason. Being the reason of the discursive practice, the actor is at the same time constrained by it. These relations are not dialectic in the whole sense because the discourse actor has the sufficient freedom to follow, interpret and transform discourse rules. 
Discourse as a process where meanings are enacted, developed and verbalized, creates certain conditions where an actor cannot think or express what is not “programmed” by the culture. In this regard, disoursology problematizes the relation between discourse, its object and its actor. A speaking actor is not identical to a discourse actor, since meanings, (re)produced in speech, are often translated by culture, social order, etc. It means that the process of meaning-making is participated by the other (recipient, addressee, discourse object). Meanwhile, shaping of meanings in the speech and thinking agency is a condition of actors’ identification. Thus, in discourse, as Foucault claimed, “subjectivities are produced”, and they are produced as historical and semiotic constructions. Although actors have the freedom of choice of meanings, this choice is restricted by available, i.e. semiotically and mentally determined, patterns. This fact demonstrates the exclusively interpersonal (inter-auctorial) nature of discourse: in certain context, the content of discourse is available to different individuals and it constructs stable identification schemas. Discourse is realized not much in actor-to-object but in actor-to-actor interactions; actors construct interactively and discursively their identities.

In terms of discursive practice, actors avail of the opportunity to impact and change the culture. The border between cultural and individually subjective is conventional to a certain degree, since both culture impacts mental and cognitive activity of actors and actors transform culture in their discursive practice. 

In Lacan’s perspective discourse is dominant in understanding the nature of cognitive, identifying and unconscious processes which are “programmed” by culture. Discourse constructs and constrains actors, and this is mainly and generally typical for institutionalized discourse types. 

Meanwhile, according to Michel Pecheux, societies and cultures elaborate mechanisms of “forgetting one’s discursive non-freedom”. For example, in one conditions, individuals are “provided” with the illusion of the collective goodness as determinant to individual happiness, while in other conditions, individuals use theories of hyperbolized Self and individualistic paradigms where it is normal to consider the object and actor of thinking and speaking to be the same phenomena (“what I think and what thinks is all the one”). 

Moreover, formulating general conceptions of “actor – discourse” relations is important because of their potential to solve a range of ethical and moral issues of individuals as objects of ideological impact, of freedom and duty of actors in social and cultural contexts.

Фуко М. Герменевтика субъекта. М., 2007; Седов К.Ф. Дискурс и личность. Эволюция коммуникативной компетенции. М., 2004; Касавин И.Т. Текст. Дискурс. Контекст. – М., 2009.
   
Юридический дискурс 

Регламентируемая определенными историческими и социокультурными кодами (традициями) смыслообразующая и смысловоспроизводящая речемыслительная деятельность, направленная на формулирование норм, правовое закрепление (легитимацию), регулирование и контроль общественных отношений. Проблема, которая специфицирует юридический дискурс, связывается с регулированием социальных отношений между индивидами, группами и институтами, а также с контролем их полномочий (легитимности), прав и обязанностей.

Юридический дискурс направлен не только на точное описание положения дел в социальной реальности, но и на реализацию действий по ее изменению, что свидетельствует о специфичной для юридического дискурса цели нормирования и регулирования этой реальности. Телеология юридического дискурса базируется на системе социального контроля, которая создается с помощью иных институтов, уже сформированных социокультурных отношений и ценностей.

Предметная область юридического дискурса включает в себя три «онтологические сферы»: «физические», эмпирически наблюдаемые объекты; «поведенческие» объекты, относящиеся к действиям и отношениям; «абстрактные» объекты, относящиеся к отвлеченным категориям, позволяющим совершать когнитивные операции с первыми двумя типами объектов. Все три группы объектов наделяются в юридическом дискурсе ценностным статусом.

Специфика языка юридического дискурса выражается в широком использовании специализированных понятий, клише и канцеляризмов, устойчивым использованием ограниченного спектра жанрово-стилистических средств, низкой контекстуальностью и т.д. Язык юридического дискурса фиксирует своего рода примат нормативной картины мира над обыденной и свидетельствуют о его подчиненности цели нормализации отношений.

Юридическое познание носит «диагностико-оценивающий» характер, а специфика предметов юридического дискурса такова, что познающий субъект стремится к максимально точному недвусмысленному их описанию. Юридический дискурс специфичен наличием жестких требований к логико-аргументативным процедурам рассуждения. По своему результату юридическое познание адаптивно или генеративно по отношению к иным типам институционального познания (основывается на знании и формирует знание, характерное для иных институциональных сфер). Для юридического дискурса, как и для научного дискурса, характерным является то, что оценка истинности высказываний осуществляется на основе их соответствия не только внеязыковой реальности, но и прецедентным текстам, высказываниям, понятиям, а также формально-логическим нормам.

Юридические тексты содержат и раскрывают базовые понятия юриспруденции, включают в себя критерии оценки правомерности действий, описывают технологию правореализации, создают информационные прецеденты, обладают ценностными характеристиками, а также понимаются и как репрезентированная реальность, и как социокультурный конструкт.

Контекстуальность юридического дискурса определяется такими его специфичными чертами, как прецедентность, стилистическая формализованность, «текстоцентричность», обязательность и семантическая определенность категорий, норм и конвенций, что в совокупности снижает значимость индивидуального контекста интерпретации юридических текстов. Строгие требования к организации хронотопа юридической коммуникации, делают юридический дискурс в высшей степени ситуационно-обусловленным и в то же время легитимируют его.

Коммуникативный параметр юридического дискурса обладает рядом специфичных свойств, к которым относится, во-первых, высокая степень формализации, иерархичности и консервативности отношений между коммуникантами; во-вторых, универсальный характер сообщений, в соответствии с которым социальный или коммуникативный статус индивида не предопределяет силу закона; и, в-третьих, директивность коммуникативного акта (невосприятие или невозможность декодирования сообщения в юридической коммуникации отнюдь не является основанием считать коммуникативный акт неэффективным).
   

Juridical discourse

Juridical discourse is a speech and thinking activity which (re)produces meanings and is regulated by special historical and sociocultural codes (rules, traditions and values) and aimed at formulization of norms, legitimation, regulation and control over social relations. The basic problem which underlies the juridical discourse is linked to the regulation of social relations between individuals, groups and institutions, as well as to the control over their legitimacy, rights and duties.

The juridical discourse is focused not only on the precise description of an order of things in social reality, but also on the realization of transforming actions in regard of reality. It demonstrates the specific goal of the juridical discourse to normalize and regulate the social reality. The teleology of the discourse is based on the system of social control built by different institutions, sociocultural relations and values.

The object domain of the juridical discourse includes three ontological fields: “physical” or empirically apparent objects, “behavioral” or action relevant objects, and “abstract” or distract categories relevant objects (these ones maintain cognitive operations with first two types of objects). All the three fields of objects are axiologically marked. 

Linguistically, the juridical discourse is specified with the wide use of specialized notions, clichés, bureaucratese words, the stable usage of limited range of genre and stylistic means, low contextuality, etc. The language of juridical discourse fixes the dominance of the normative worldview over the everyday worldview and shows its submission to the goal of social normalization.

The juridical cognition has “diagnostic and evaluative” nature, while the specific of the discourse’s objects makes the actor describe them extremely precisely. What are typical for the juridical discourse are stringent requirements to logics and argumentation. By its result, the juridical cognition is adaptive or generative towards other types of institutional cognition (it is both grounded on and grounding the institutionally typical knowledge). Both the juridical and scientific discourses have one common specific feature: to evaluate trueness of statements means to evaluate their correspondence not merely to extralinguistic reality but also to precedent texts, statements, notions and logical norms. 

Juridical texts contain basic notions of law and jurisprudence, and enclose criteria of evaluation for legitimacy of actions. They describe the technology of law enforcement and create informational precedents. Moreover, juridical texts can be regarded both as the represented reality and a sociocultural construct.

In the contextual extent, the juridical discourse is defined by such its peculiarities as precedent character, stylistic formalism, textocentrism, rigorism and semantic stringency of categories, norms and conventions. In sum, this downgrades the individual context of interpretation of juridical texts. With strict rules for the organization of time and place of juridical communication, the juridical discourse is highly situationally determined, but in the same time these rules make the discourse legal.

Communicatively, the juridical is distinctive in high degree of formalization of communicational interactions, hierarchy of communicants, universal character of messages (which means that a social or communicational status of individuals does not determine the force of law), instructiveness of communicative acts (failure of reception or impossibility to decode the message is not the reason to consider the communicative act to be inefficient).



 





Здесь будет баннер
Международная Академиия Дискурс Исследований, 2009
620144 г. Екатеринбург, ул. 8 Марта, 68 info@madipi.ru
Rambler's Top100 Разработка, создание и техническая поддержка сайта
admin@apin.ru ООО "Агентство Культурной Информации", 2009