ЭНЦИКЛОПЕДИЯ "ДИСКУРСОЛОГИЯ" Кожемякин Е.А., Кротков Е.А.
Кожемякин Е.А., Кротков Е.А. Печать E-mail

Дискурс

Сознание современного человека, его миропонимание и мироощущение формируется в гетерогенном пространстве дискурса, поскольку дискурс - это научные публикации, учебники, художественная литература, выступления по каналам СМИ политиков и деятелей культуры, нормативные документы, деловые письма и религиозные проповеди. Известно деление дискурса на институциональный и «еретический», научный и публицистический, а также юридический, политический, философский, художественный и т.п. Каждый из них имеет свою специфику в синтаксическом, семантическом и прагматическом отношениях, у них различающиеся системы абстракций (идеальных объектов), расходящиеся (вплоть до противоположности) целевые функции т.п. Данное обстоятельство не только характеризует множественность и взаимную нередуцируемость социальных практик, но и нередко порождает феномен мозаичности (разорванности) картины окружающего человека природного и социального мира и, как следствие, эклектичность мышления, податливость идеологической интерпелляции и атрофию смысложизенной «вертикали» личности. 

Под дискурсом имеют в виду: создаваемую посредством текста картину реальности; большую смысловую структуру, имеющую тематическое ядро; сложное коммуникативно-прагматическое образование, включающее в себя коммуникативную ситуацию, а также функции и реализуемые в ней тексты; форму социального производства знания; репрезентацию властных интенций и идеологических установок, которые определяют то, что можно и должно быть сказано в форме текстов различных жанров; коммуникативно-знаковую систему в единстве ее интенции (программной установки), актуализации (воплощения) и контекста etc. Дискурс способен влиять на знания, поведение и эмоциональное состояние с целью координации, регулирования деятельности людей и контроля их действий. В этой связи дискурс принято описывать в комплексе не только его метафизических, трансцендентальных и текстово- языковых свойств, но и когнитивных, политических, социальных и моральных характеристик. Дискурсивно обусловленное знание не просто отражается в актуальных социокультурных практиках, но и конструирует их.

В предлагаемом нами понимании дискурс – это речемыслительная деятельность, регламентируемая социокультурными кодами (правилами, традициями и ценностями) определенной социальной практики (науки, правосудия, медицины, религии, политики, образования и т.п.), посредством которой люди – в границах данной практики – производят, используют и транслируют социокультурные смыслы, модели социального опыта, реализуют свои когнитивные и/или коммуникативные потребности. Дискурс как коммуникативно-когнитивное процессуальное явление реализуется посредством тематически выраженных семиотических образований (текстов в широком смысле) в единстве их лингвистического, ментального и предметного аспектов (плана выражения и плана содержания). Дискурс представляет собой большее, чем просто сумму высказываний, являясь высококонтекстуальным феноменом. 

Понятие дискурс специфично, поскольку его объем отличается от объема коррелирующих понятий «язык», «текст», «речь», «стиль» и «мышление». Дискурс «пронизан» языком, однако лингвистические правила составляют лишь часть его правил; другая их часть отражает особенности социальных статусов и целевых интенций участников коммуникации, своеобразие ситуаций, в которой осуществляется речевое общение. Дискурс является актуализацией языка (как абстрактной и статичной знаковой системы) в контексте конкретных условий его реализации и исторически сложившихся правил смыслообразования. Дискурс – это, конечно же, мышление, но не в его классическом понимании как «чистая» идеальность, субъектная имманентность и монологичность, а как речевые акты, выражающие соответствующие им типы смыслов – вопрос, суждение, приказ, оценку, норму или обещание. Картезианская дихотомия «res cogitans – res extensa», ставшая надолго парадигмой новоевропейской эпистемологии, отгородила непроницаемой стеной сознание от поведения, мышление от всего остального мира. И только рассмотрение отношения между ними через призму разнообразных речевых практик (традиция, восходящая к создателям аналитической философии) позволило обозначить путь к их долгожданному «воссоединению». Дискурс не существует вне текста.

Но текст, будучи созданным, может существовать без его автора; дискурс же, как и мышление, есть внутреннее усилие его субъекта, напряжение, энергия (поиск, интерпретация, переживание). Дискурс интенционален, он является формой репрезентации или инструментом конструирования какого-либо внелингвистического феномена. В постмодернистской парадигме любой текст замыкается на другой, а тот, в свою очередь, на последующий, ad infinitum. Однако данный подход имплицирует отказ от семантических понятий «предметное значение» («референт)» и «смысл», от эпистемологических категорий «субъект» и «объект», «знание» и «истина», что уже само по себе предельно деструктивно для теории и философии языка. Дискурс диалогичен (полилогичен): смысловое содержание дискурса отражает (отрицает, согласуется, включает, восполняет) тематически связанные с ним дискурсы других акторов, включая прежний дискурс самого автора. Тем не менее, существует аутентичное смысловое содержание дискурса, т.е. то, что посредством языка в форме речи, а также внелингвистических артефактов действительно «высказано» либо «выстроено» в нем его автором (иногда – вопреки его собственным намерениям). Отказ от этого постулата денонсирует целевую интенцию дискурса. В отличие от мышления, дискурс интерсубъективен: при некоторых условиях аутентичное смысловое содержание дискурса доступно разным субъектам – реципиентам. Интерсубъективность дискурса обеспечивает реализацию его ключевых функций - когнитивной, коммуникативной и социальной. Общим условием адекватной рецепции дискурса, его «прозрачности» является наличие у автора и реципиентов сходных языковых, мыслительных и поведенческих кодов, т.е. дискурсной парадигмы определенной социальной практики (хотя некоторый интервал дивергенции в том, что вложено в текст, и что из него воспринято, по-видимому, неизбежен).

На причины внедрения в научный оборот термина «дискурс» при наличии лингвистического термина «функциональный стиль» указывает Ю.С.Степанов, обращая внимание на то, что функциональным стилем обозначается особый вид текстов и соответствующая ему лексическая система и грамматика, в то время как термин «дискурс» применяется для обозначения семиотически сконструированного и/или выраженного в тексте мира, как «возможный (альтернативный) мир», как «язык в языке, но представленный в виде особой социальной данности» ( Степанов Ю.С). В целом же дискурсная парадигма анализа предполагает учет и выяснение роли и взаимосвязи в культуре и научном познании таких разноплановых факторов как язык, речь, мышление, коммуникация, объективное и субъективное, истина и ценность, социальное и индивидуальное, репродукция и творчество.

Литература: Степанов Ю.С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца XX века. М., 1995. С.35-73. Макаров М. Основы теории дискурса. М., 2003; Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М., 2004. Русакова О.Ф. Дискурс, политический дискурс, политическая дискурсология / Многообразие политического дискурса. Екатеринбург, 2004. Фуко, М. Археология знания. – СПб.: Гуманитарная академия, 2004. Прохоров, Ю.Е. Действительность. Текст. Дискурс. - М.: Флинта, Наука, 2004. Кашкин, В.Б. Сопоставительные исследования дискурса // Концептуальное пространство языка. – Тамбов: ТГУ, 2005. Кожемякин Е.А. Дискурсный подход к изучению институциональной культуры. – Белгород: БелГУ, 2008. Зуев К.А., Кротков Е.А.. Рациональность: дискурсный подход. М., 2010.Чернявская В.Е. Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия. М., 2006.Chouliaraki, L., Fairclough, N. Discourse in Late Modernity. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1998. Dijk, T.A. van. Discourse and context: a sociocognitive approach. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. Fairclough, N. Discourse and social change. Cambridge: Polity Press, 1992. Van Leeuwen, T.J. Discourse and Practice: New Tools for Critical Discourse. Oxford: University Press, 2008.

Discourse 

The modern man’s consciousness, worldview and mental outlook is being shaped in the heterogenic discourse sphere, since discourses encompass scientific publications, textbooks, fiction, political media messages, public figures speeches, bureaucratic documents, business letters, sermons. Discourse is traditionally divided into institutional and “heretical”, scientific and publicist, legal, political, philosophical, etc. Each of these types has its syntax, semantic, pragmatic specifics, they have different systems of abstractions (ideal objects), they perform diverse (or even contradictory) functions, etc. This fact characterizes the diversity and mutual non-reduction of social practices, but also it often generates mosaic (incoherent) worldview, resulted in eclectic thinking, submission to ideological interpellation and atrophy of personal reason of being principles.

Discourse is usually includes the following interpretations: textually constructed worldview; large topically cored semantic structure; complex communicational and pragmatic construction, which includes a communication situation, functions and enacted texts; a form of social production of knowledge; representation of power intentions and ideological attitudes defining what may and must be presented as texts of different genres; communicational and semiotic system of intention, its actualization and context; etc. Discourse impacts our knowledge, behavior and emotions in terms of coordination, regulation and control over human actions. Thus, discourse is often interpreted in terms of both its metaphysical, transcendental, textual and cognitive, political, social and moral features. Discursively determined knowledge is not only reflected in actual sociocultural practices but it also constructs them.

Our approach to discourse takes in the following definition: discourse is a speech and thinking activity which is regulated by sociocultural codes (rules, traditions and values) of a special social practice (science, law, medicine, religion, politics, education, etc.) by dint of which people produce, use and transmit sociocultural meanings, models of social experience and realize their cognitive and/or communicational needs. Discourse is regarded as a communicational and cognitive process which is realized by virtue of topically expressed semiotic constructions (texts in a larger sense) comprising linguistic, mental and object aspects. Being a highly contextual phenomenon, discourse is more than just a sum of utterances. 

The notion “discourse” is specific since its volume is different from the volume of correlating notions “language”, “text”, “speech”, “style” and “thinking”. Discourse is “permeated” with language, though linguistic rules are only a part of its rules, while the other part of them reflects specifics of social statuses, intentions of communicants and peculiarity of speech situations. Discourse actualizes language as an abstract and static semiotic system in the concrete conditions of its realization and historically shaped rules of meaning construction. Discourse is surely regarded as thinking, but not in its classical understanding of “pure” ideality and subjective immanence, but as speech acts representing relevant types of meanings (question, expositions, order, estimation, norm or promise. Descartes’ dichotomy «res cogitans – res extensa» as the later dominant European epistemological paradigm has set the wall between consciousness and behavior, thinking and world. It is the analytical philosophical interpretation of these relations in the light of speech practices that marked the way to eliminate “the wall”. 

Discourse does not exist outside texts. But texts, after having been produced, are author-free while discourse, alike thinking, is the inner effort (or energy) of its subject (search, interpretation, experience). Discourse is intentional; it is a form of representation or a tool of construction of a non-linguistic phenomenon. In postmodernist perspective, any text refers to another text which refers to the next text, ad infinitum. Yet this approach rejects semantic notions “reference” and “meaning”, epistemological categories “subject” and “object”, “knowledge” and “truth”, which is destructive for theory and philosophy of language. 

Discourse is dia-/polilogical: semantically discourse reflects (rejects, cooperates, includes, refills) topically linked discourses of other actors, including previous discourses of the very author. However, there is the authentic meanings of discourse, i.e. what is linguistically and in form of speech is “said” or “constructed” by an author (sometimes despite his/her intentions). The elimination of this principle denounces the pragmatic intention of discourse.
As distinct from thinking, discourse is interpersonal: in some conditions authentic content of discourse is available to different recipients. Interpersonal character of discourse maintains its key functions – cognitive, communicational and social. The general condition of adequate reception and “transparency” of discourse is the set of linguistic, mental and practice codes (discourse paradigm of a social practice) shared by authors and recipients (though a certain divergence interval between what is in text and what is taken from text is in inevitable).

Y.S.Stepanov, discussing the necessity of the term “discourse” given along with the linguistic term “functional style”, claims that the functional style is a special type of texts and relevant lexical and grammar system, while “discourse” is used to stand for semiotically constructed and/or textually represented reality, “possible (alternative) world”, “a language in language but represented in the form of a special social phenomenon” (Степанов Ю.С).  
Generally, discourse analytical paradigm aims at studying the role and interrelation in between such diverse factors of society, culture and science as language, speech, thinking, communication, objective and subjective, truth and value, social and individual, reproduction and creativity.

Литература: Степанов Ю.С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца XX века. М., 1995. С.35-73. Макаров М. Основы теории дискурса. М., 2003. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. М., 2004. Русакова О.Ф. Дискурс, политический дискурс, политическая дискурсология / Многообразие политического дискурса. Екатеринбург, 2004. Фуко, М. Археология знания. – СПб.: Гуманитарная академия, 2004. Прохоров, Ю.Е. Действительность. Текст. Дискурс. - М.: Флинта, Наука, 2004. Кашкин, В.Б. Сопоставительные исследования дискурса // Концептуальное пространство языка. – Тамбов: ТГУ, 2005. Кожемякин Е.А. Дискурсный подход к изучению институциональной культуры. – Белгород: БелГУ, 2008. Зуев К.А., Кротков Е.А.. Рациональность: дискурсный подход. М., 2010. Чернявская В.Е. Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия. М., 2006.Chouliaraki, L., Fairclough, N. Discourse in Late Modernity. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1998. Dijk, T.A. van. Discourse and context: a sociocognitive approach. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. Fairclough, N. Discourse and social change. Cambridge: Polity Press, 1992. Van Leeuwen, T.J. Discourse and Practice: New Tools for Critical Discourse. Oxford: University Press, 2008.

Дискурс толерантности

Дискурс толерантности является разновидностью коммуникативного дискурса. Слово «толерантность» (лекс. «терпимость») производно от двуместного предиката «X толерантен к Y», где X – какой-либо человек или какая-либо социальная группа, а Y – другой человек, другая социальная группа («Иван толерантен к Петру», «Молодежь толерантна к старикам»). Толерантность состоит в добровольном и деятельном признании ее субъектами фундаментальных прав и свобод любого человека и гражданина, который сам не нарушает эти права и не ограничивает эти свободы в отношении других. Толерантность в этом смысле не эквивалентна, во-первых, ни индифферентности, ни всепрощенчеству, поскольку не предполагает примирения с мерзостями общественного бытия. Она предполагает, во-вторых, наличие у ее субъектов понимания и добровольного принятия ценностных ориентиров, принципов и норм консонансного со-бытия людей, без которых не будет ни инаковости, ни свободы, ни мира. В-третьих, толерантность базируется на конструктивной деятельности политической «надстройки» общества, его государства по решению экономических, политико-правовых и социальных проблем страны. Рассмотрим семь своеобразных «аксиом», характеризующих, на наш взгляд, необходимые и достаточные условия возникновения и воспроизводства дискурса толерантности. 

•Наличие у носителей (субъектов) толерантности существенных, т. е. социально значимых различий (аксиома инаковости). Термин «толерантность» уместен для обозначения отношений между различными (отличающимися) людьми или социальными группами, причем речь идет о социокультурно- и политически значимых различиях, которые являются (или могут стать) источником противоречий и конфликтов.

• Сопровождающаяся чувством неприязни оценка субъектами толерантности того, чем один из них отличается от другого (аксиома негативности). Из того обстоятельства, что толерантность есть моральный идеал, совсем не следует, что чувство неприязни неуместно при его описании: толерантность в значительной мере как раз и предполагает преодоление этого чувства. 

• Реальная возможность подавления либо отторжения Другого по причине его инаковости и, одновременно, отказ от использования этой возможности (аксиома ненасилия). Речь идет не о сфере чувств, а об их публичном выражении и инспирируемых ими поступках. Толерантность может иметь место только там, где ее субъект сознательно воздерживается от отвержения или подавления Другого. В этом контексте толерантность всегда есть (возможное, но необязательное) следствие властного ресурса.

• Осознание субъектами толерантности нерационального характера отчуждения, противостояния и неконструктивных конфликтов (аксиома рационального прагматизма). 

• Поиск субъектами общего пространства их жизненной идентичности и последующее добровольное вхождение в него (аксиома общего знаменателя). Толерантность может иметь место только в том случае, если у ее субъектов имеется единая ценностная основа, позволяющая им вступить в диалог. 

• Право субъектов толерантности проявлять твердость, неуступчивость по отношению к тем, кто предпринимает действия, несовместимые с кодексом человечности (аксиома самозащиты). Толерантность не сводится к «смиренной любви» или к «принятию других, каковы они есть», как об этом нередко пишется в нашей научной публицистике. Мы вовсе не обязаны, оставаясь в границах толерантности, бездействовать, если кто-то насильничает или оскорбляет другого, поскольку имеет место нарушение наших законных прав и свобод.

• Толерантность детерминирована, в конечном счете, экономическими, финансовыми и правовыми факторами (аксиома несамодостаточности). Поэтому следует признать теоретическую и методологическую несостоятельность попыток редуцировать феномен толерантности (интолерантности) к свойствам психики либо дедуцировать ее из нравственного самосознания, а задачу формирования культуры толерантного поведения усматривать в психопрофилактической коррекции и морализаторстве.
   
Discourse of tolerance

Discourse of tolerance is a type of communicational discourse. The word “tolerance” (lex. Слово «толерантность» (лекс. “patience”) derives from the two—place predicate “X is tolerant to Y” where X is an individual or a social group, and Y is other individual or social group (“John is tolerant to Peter”, “Youth is tolerant to old people”). Tolerance consists in volunteer and active acceptance, by actors, of fundamental rights and freedoms of any person and citizen who does not intervene these rights and does not restrict these freedoms in regard of others. To this extent, tolerance is equivalent neither to indifference nor to forgiveness, since it does not comprise reconciliation with villainies of social life. It suggests understanding and volunteer acceptance of values, norms and principles of consonant collective being, which is surely the condition of otherness, freedom and peace. Tolerance is based on the constructive agency of the political superstructures of the society, concerning the solution of economical, political, legal and social problems of the state. 

Let us discuss seven specific “axioms” characterizing necessary and sufficient conditions of discourse of tolerance.

• The actors of tolerance should have principal, significant social differences (axiom of otherness). The term “tolerance” is appropriate for relations between different (differentiated) people or social groups, moreover, the question is about socioculturally and politically significant differences which are (or can be) the source of contradictions and conflicts.

• The actors of tolerance should experience negative or strained estimation of the object of tolerance (axiom of negativity). The fact that tolerance is a moral ideal does not suppose that the feeling of dislike is excluded from the notion: tolerance significantly suggests overriding of the feeling of dislike.

 • The actors should have a real possibility of repression or rejection of the Other because of its otherness, and meanwhile they should refuse to use such possibility (axiom of non-violence). What is meant here are not feelings of actors, but rather public showing of feelings and feelingly inspired actions. Tolerance can emerge only when the actor consciously restricts himself from refusing or repressing the Other. To this extent, tolerance is always (possible but not obligatory) a result of the powerful resource.

• The actors of tolerance should recognize non-rational nature of alienation, opposition and destructive conflicts (axiom of rational pragmatism). 

• The actors of tolerance should search for the common field of their life identity and entering it voluntary (axiom of “common denominator”). Tolerance can emerge only if the actors share the common value basis which initiates their dialogue. 

• The actors of tolerance should have the right to be strict and pertinacity towards those who acts contrary to the human codex (axiom of self-defense). Tolerance cannot be reduced to “humble love” or “acceptance of others as they are” as it is often offered in scientific publicist literature. We must not at all, remaining in margins of tolerance, be inactive when someone is violent to or offending the other, since in this case we face the breach of our legal rights and freedoms.

• Tolerance is finally determined by economical, financial and legal factors (axiom of self-insufficiency). Thus, we have to recognize theoretical and methodological failure of attempts to reduce the phenomenon of tolerance to psychic qualities or to deduce it from moral consciousness, while the problem of tolerant behavior formation is wrongly viewed in psycho-preventive correction and moralizing. 
   
Научный дискурс

Суть научного дискурса мы усматриваем в речемыслительной деятельности, нормативную основу которого составляет исторически сформировавшийся комплекс регулятивных принципов, следование которым оптимизирует процесс создания, трансляции и использования знаний. В этот комплекс входят: объективность, установка на поиск истины, концептуальность (теоретичность), эмпиричность, логичность, методологичность, обоснованность, критицизм и креативность.  

Когнитивный аспект научного дискурса реализуется в пространстве субъект – объектного отношения, и поэтому оценивается в терминах классической концепции истины («истинно» или «ложно»). Его коммуникативный аспект имеет иную, а именно, субъектную интенцию, представляет собой способ речевого воздействия одного субъекта науки на другого. Он характеризуется установкой инициирующей стороны на консервацию либо изменение научных воззрений реципиента, моделей его научного опыта. Его оценка осуществляется в терминах прагматической теории истины («эффективно» или «неэффективно»). Диалогический, межсубъектный характер научной деятельности не дает оснований для редукции когнитивного аспекта научного дискурса к коммуникативному: у них разные цели, методы и средства. Цель общения в ученом мире – ознакомить коллег с полученными результатами, выслушать их суждения и высказать свое мнение поводу критических замечаний и возражений, поделиться возможными подходами к решению той или иной научной проблемы. Структура познавательного процесса – «формулировка проблемы – выдвижение гипотезы – проверка этой гипотезы и объяснение на ее основе фактов» не укладывается в схему коммуникативной тактики и стратегии; идеалы и принципы научного поиска не совпадают с принципами коммуникативного кодекса. 

Предложенная выше характеристика относится к содержанию понятия общенаучного дискурса (общенаучной рациональности). Локальная, или дисциплинарная, научная рациональность специфицируется диверсификацией значений таких атрибутивных параметров дискурса как онтология и предметная область, выразительные средства и литературные стили языка, его уровни, формы и способы когнитивной деятельности, предпосылочное знание, мировоззренческие и социокультурные пресуппозиции субъектов дискурса, средства и структуры внутринаучной коммуникации, и т.п. К примеру, предметную область естественнонаучного (природоведческого) дискурса составляют объекты с физическими, химическими или биологическими формами детерминации; социокультурного дискурса – объекты, специфика которых обусловлена семиотической формой детерминации в эволюции общества; математического дискурса – абстрактные объекты с преимущественно логико-дефинитивной формой детерминации; различия в темпоральных сферах бытия детерминирует выделение исторического научного дискурса и т.п. Далее, несложно усмотреть релевантные вышеназванным различия в способах обоснования, характерных для дискурса эмпирических наук, таких как физика и биология, с одной стороны, и дискурса формальных наук (логика и математика) – с другой; в моделях объяснения фактов в социальногуманитарном и природоведческом дискурсах, и т.д. 

В регулятивных принципах научного дискурса аккумулирована многовековая практика научного познания. Их совокупность позволяет более или менее успешно дистанциировать науку от ненауки (преднауки, религии, философии, псевдонауки): отступление от этих принципов означает, что соответствующая деятельность и ее продукция не являются, в общем и целом, научными. Важно подчеркнуть, что речь не идет об исчерпывающем перечне требований, имеющих однозначное и неизменное содержание (что характерно для абсолютизма): в контексте изменяющихся стадий и форм научной практики некоторые из них вводятся в статусе инновационных, другие утрачивают актуальность, а третьи подвергаются коррекции (уточнению и модификации). Тем не менее (вопреки релятивизму) в них присутствует определенное константное содержание. 

Другое дело, что, будучи идеалами, эти требования задают некий предельный уровень, степень приближения к которому варьируется в зависимости от предметной области дискурса, а также разработанности его теоретического уровня, методов и средств эмпирического исследования. Наиболее близки к этому идеалу природоведческие науки. Существенно иная ситуация складывается в отношении социогуманитарных наук: они имеют дело с проблемами, относящимися к устройству общества и положению в нем человека, и это обстоятельство не может не затрагивать сферу личностного бытия самого исследователя, его приватных и корпоративных мотивов и интересов. Кроме того, многоаспектность, многофакторность и динамизм социального бытия, способность человека «перешагивать» через любые табу и инстинкты, порождать виртуальную среду своего обитания создают для исследователя проблемные ситуации, в которых теоретическое моделирование (как один из ведущих методов наук, благополучных, как принято говорить, в эпистемологическом отношении) находится еще в начальной стадии развития. Весьма ограниченными остаются здесь и возможности экспериментальной деятельности. Но все это не дает оснований для принижения роли общенаучных идеалов и принципов, и, тем более, для отказа от них в какой бы то ни было области научного познания.

Литература: Кун Т. Структура научных революций. М., 1977. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. Тулмин С. Человеческое понимание. М., 1984. Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984. Фейерабенд П. Избр. труды по методологии науки. М., 1986. Автономова Н.С. Рассудок, разум, рациональность. М., 1988. Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры // Вопросы философии, 1992, № 6. Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994. Рациональность как предмет философского исследования. М., 1995. Порус В.Н. Рациональность. Наука. Культура. М., 2002. Гайденко П.П. Научная рациональность и философский разум. М., 2003.Зуев К.А., Кротков Е.А.. Рациональность: дискурсный подход. М., 2010. 
 

Scientific discourse

The nature of the scientific discourse is linked to speech and thinking activity, which is normatively grounded with the historically constructed set of regulative principles. Following these principles improves creation, translation and usage of knowledge. This set of principles includes objectivity, focusing on truth search, conceptuality, empiricism, logicality, methodologicality, validity, criticism and creativity.  

Cognitively, the scientific discourse is performed in subject-object relations and thus it is estimated in terms of the classical paradigm of truth (“true” or “false”). Communicatively, the scientific discourse has a different – subjective – intention, and represents a way of speech impact of one science subject on another. It is characterized by the intention of the initial communicant to preserve or change a recipient’s scientific views and models of the scientific experience. It is estimated here in terms of pragmatic paradigm of truth (“efficient” or “inefficient”). The dialogical and interpersonal nature of the scientific activity does not justify the reduction of cognitive aspect of the scientific discourse to its communicational aspect, since they have different goals, methods and tools. The goal of scientific communication is to inform colleagues with obtained results and discuss issues and critics, while the structure of cognitive process (“problematization” – “stating the hypothesis” – “hypothesis testing” – “explanation of hypothesis by facts”) does not fit the pattern of communicational tactics and strategies; ideals and principles of the scientific quest do not fit the communicational codes.

These features refer to the general scientific discourse (or general scientific rationality), while the local (disciplinary) rationality is specified by the diversification of values of such attributive parameters of discourse as the object domain, expression means and language styles, levels and forms of cognition, background knowledge, worldview and sociocultural presuppositions of discourse actors, means and structures of the inner scientific communication, etc. E.g. object domain of the discourse of natural sciences encompasses physically, chemically, biologically determined objects; the ontology of the discourse of humanities and social sciences includes semiotically, socially and historically determined objects; the objects of the mathematical discourse are abstract logically and definitively determined objects, etc. Here, one can reveal relevant differences in substantiation ways in empirical sciences discourse (physics and biology) and formal sciences discourse (logics and mathematics), as well as in explanation modes in humanities and natural sciences discourses. 

The regulative principles of the scientific discourse accumulate age-old practice of scientific cognition. Their system enables to distance the science from non-science (proto-science, religion, philosophy, and pseudoscience): a lapse from these principles means that the relevant agency and its products are not by and large scientific. It is important to note that we do not refer to the exhaustive set of unambiguous and constant regulations (which is typical for absolutism): in terms of transforming grades and forms of scientific practice some of them are introduced as innovative, others lose their actuality or experience the correction. However, in spite of relativism, they comprise the certain constant content.

On the other hand, being ideal, these regulations provide with an extreme level, the degree of reaching to which depends on the object domain of the discourse, development of its theoretical aspect, methods and means of empirical survey. Natural sciences are the closest to this ideal. Social sciences and humanities have extremely different issues: they deal with problems referring to the social order and human life in it, and this feature touches upon the sphere of personal existence of the very researcher, his private and corporate motives and interests. Besides, multifold, dynamic and poly-aspect nature of social life, as well as the human ability to “overstep” any taboos and instincts, and to create a virtual milieu – these all build research problematic situation in which the theoretical modeling as one of the “epistemologically” efficient methods is just in the beginning of its development. The abilities of the empirical agency still remain rather restricted. But this does not diminish the role of general scientific ideals and principles and, moreover, this does not justify the refuse from them in any field of science. 

Литература: Кун Т. Структура научных революций. М., 1977. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. Тулмин С. Человеческое понимание. М., 1984. Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984. Фейерабенд П. Избр. труды по методологии науки. М., 1986. Автономова Н.С. Рассудок, разум, рациональность. М., 1988. Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры // Вопросы философии, 1992, № 6. Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994. Рациональность как предмет философского исследования. М., 1995. Порус В.Н. Рациональность. Наука. Культура. М., 2002. Гайденко П.П. Научная рациональность и философский разум. М., 2003.Зуев К.А., Кротков Е.А.. Рациональность: дискурсный подход. М., 2010. E.A.
   
Образовательно-педагогический дискурс

Содержание образовательно-педагогического дискурса выражается в поиске и реализации когнитивных и коммуникативных средств, репрезентирующих профессиональные, культурные, экзистенциальные идеалы образования и конструирующих профессиональные, социокультурные, личностные идентичности.

Поскольку институт образования предполагает создание или воспроизведение гомогенного социокультурного поля, образовательно-педагогический дискурс характерен тем, что в ходе описания и объяснения индивиды наделяются универсальными характеристиками, облегчающими достижение «общественного консенсуса». Дискурс образования нормирует характеристики и действия индивидов, создавая различные классификационные схемы. В то же время, образование производит социокультурные различия, и, соответственно, образовательно-педагогический дискурс реализует цели описания и объяснения индивидуальных характеристик. Анализ образовательно-педагогического дискурса предполагает сопоставление его с научным дискурсом. Цель научного дискурса состоит в производстве объективно истинных знаний, адаптации их для технического использования, а также в изобретении методов исследования. Цель же образовательно-педагогического дискурса состоит в такой трансформации (перестройке, переработке) и трансляции (передачи) «готового» научного знания, которые позволяют минимизировать время и усилия на освоение этого знания неспециалистами. Другая его функция – возбудить у адресата учебно-познавательный интерес к соответствующей области научного знания. 

Целевая специфика образовательного дискурса обусловливает его специфику и по другим основаниям: в очередности подачи его смысловых единиц, в их компоновке, в использовании выразительных средств, способов аргументации, и т.п.  

Характерным для предметной области образовательно-педагогического дискурса является принципиальное разграничение концептов «индивид» и «личность», при котором индивид трактуется как феномен настоящего, а личность – как феномен будущего. Для этого типа дискурса характерна трактовка личности как, скорее, незавершенного в настоящем «идеального проекта», а с этим связана презумпция «бесконечности» образования и воспитания. Однако в «борьбу» дискурсов за формирование личности помимо образовательно-педагогического дискурса, включаются и иные дискурсы (например, политический, религиозный, медицинский).

Язык образовательно-педагогического дискурса с одной стороны, жестко подчинен его базовым целям объяснения, нормирования, принуждения; в то же время он носит в той или иной степени выраженный технологический характер. Социализация означает, помимо прочего, освоение дискурсной практики, а язык образования не только выражает, объясняет и побуждает, но и воспроизводит себя в опыте воспитуемых.

В когнитивном отношении образовательно-педагогический дискурс направлен на конструирование унифицированного знания о мире, а также на трансляцию и закрепление культурных концептов и практических знаний. Образовательно-педагогический дискурс увязывается с социальными, профессиональными, культурными и возрастными факторами познания и ориентирован не только на полноту транслируемого знания, но и на его доступность сознанию адресатов.

Образовательно-педагогический дискурс оперирует преимущественно текстами, «заимствованными» из иных культурных институтов с целью создания более общего дискурсного поля, в котором осуществляется целенаправленная социализация и инкультурация индивидов. Он включает в себя также тексты, используемые в качестве объекта анализа и интерпретации в процессе учебной коммуникации, что объясняется задачами интеграции индивида в широкий социокультурный контекст.

Дискурс образования связан с ситуационным и экзистенциальным контекстами общественной практики. Ситуационный контекст чётко ограничен временем и местом, закрепленными за учебным процессом, а экзистенциальный контекст связан с необходимостью интериоризации транслируемого социокультурного опыта.

Образовательно-педагогические дискурсные практики реализуются в самых разнообразных коммуникативных формах и процессах, выбор которых обусловливается тем, какие когнитивные операции предполагается актуализировать и какой коммуникативной и когнитивной подготовкой обладает адресат.

К некоторым проблемам трансформации научного знания в образовательно-педагогическом дискурсе традиционно относятся: адаптация смысла теоретических терминов к когнитивному уровню реципиентов соответствующей ступени обучения; роль вербальных дефиниций в овладении реципиентами смысла текста; сочетание эйдетического (образно-наглядного) и абстрактного, интуитивного и дискурсивного (логического) в представлении знаний; применение оптимальных аргументативных процедур и интерпретативных моделей; сочетание исторического и теоретического в содержании знаний; междисциплинарные связи и способы их демонстрации; социокультурные и этико-деонтологические обертоны адаптируемого научного знания. Многие из этих проблем могут быть объединены в одну: проблему понимания, с решением которой связаны действительно значимые результаты в образовательной сфере.  

Образовательно-педагогический дискурс может быть поделен по видам каналов трансляции соответствующим образом адаптированных научных знаний: а) адресат получает их, в основном, через восприятие письменных текстов, визуальных материалов, что характерно для заочного и дистанционного обучения; б) в значительной своей части знания передаются в процессе непосредственного («живого») речевого контакта носителя знаний с реципиентами, что составляет основу очного обучения. Иллюстрацией важности такого деления может послужить отсутствие заочной формы обучения врачебно-медицинским специальностям, поскольку оно предполагает, среди прочего, передачу неявного личностного знания наставника. 

Educational discourse

Educational discourse is a speech and thinking activity which ((re)produces meanings and is regulated by special historical and sociocultural codes (rules, traditions and values) and aimed at translation, reproduction and regulation of certain values, knowledge, skills and behavioral modes. 

Meaningfully, the educational discourse is attached to cognitive and communicational means both of representation of professional, cultural, existential ideals of education and of construction of professional, cultural, personal identities.  

As the educational institution provides construction and reproduction of the homogeneous sociocultural field, the educational discourse is specified with generalizational and unificational approach to the individuals in the course of their description and explanation. The unified features implied onto individuals are considered in the discourse to facilitate “social consensus”. The discourse of education normalizes features and actions of individuals and builds different classification schemes. Meanwhile, the education produces sociocultural differences and, thus, the educational discourse follows goals of description and explanation of individual qualities. 

The educational discourse is also specified by order of transmission and organization of semantic items, by usage of expressional means and ways of argumentation, etc.

The particular trait of object domain of the educational discourse is the crucial differentiation of concepts “individual” and “personality”: individual is considered to be the phenomenon of the present, while personality refers to the future. This discourse interprets the personality as a rather unfinished in the present “idealistic project”, which leads to the presumption of “infinite” education and training. However, the discursive “fight” for construction of personality encompasses, instead of educational discourse, other discourses (e.g. political, religious, medical, etc.).

The language of the educational discourse is on one side submitted to its goals of explanation, normalization and constraint; but on other side, it has an explicitly technological character. The socialization means the exploration of the discursive practice, thus the educational language does not only represent, explain and activate but also reproduces itself in the experience of educated.
Cognitively, the educational discourse is aimed at construction of unified worldview. It is linked to social, professional, cultural and age-specific factors of cognition and is oriented to the fullness and availability of the transmitted knowledge.

The educational discourse uses mainly the texts, that are imported from other cultural and institutional domains and aimed at construction of the corporate field of unified modes of socialization and enculturation. It also includes the texts as a subject of analysis which is justified by the goals of individuals’ integration into the wider sociocultural context.

The discourse of education is tightly associated with situational and existential contexts of social practices, which are confined with the time and place of educational process and the interiorization of transmitted sociocultural experience.

Educational discursive practices are realized in different communicational forms. The choice of these forms depends on what cognitive operations are to be enacted and on the addresser’s communicational and cognitive background.

The educational discourse analytically can be compared to the scientific discourse. The goal of the scientific discourse is to produce objectively true knowledge, to adopt them to technical usage and also to invent research methods. The goal of the educational discourse is to transform and transmit the “ready” scientific knowledge in the way it would be possible to minimize time and efforts for exploitation of the knowledge by non-experts. Its other function is to arouse learning interest for a relevant type of scientific knowledge.

Some of the problems of transformation of scientific knowledge to the educational discourse are: adaptation of the meanings of theoretical terms to the cognitive abilities of recipients; combination of eidetic and abstract, intuitive and discursive in knowledge presentations; appliance of optimal argumentation procedures and interpretation models; combination of historical and theoretical in knowledge; sociocultural and ethic overtones of transmitted knowledge. Many of these problems refer to the general problem of understanding, and solution of this problem is associated with the development of most educational projects.  

The educational discourse differentiates by the knowledge channeling: a) an addressee get knowledge through mainly written texts; b) knowledge are transmitted in the course of direct speech contact of an addresser with recipients. The prove of the significance of such differentiation is the failure of extra-mural courses, for example, in medicine studying, since the latter includes inter alia the transmission of implicit knowledge of a teacher.

Социально-исторический дискурс

Социально-исторический дискурс универсален в том смысле, что не имеет фиксированной области объектов его интереса: в фокусе исторического исследования могут находиться объекты самой различной природы – физической, биологической, психической, социокультурной etc. Похоже, что во всей системе дискурсных параметров (научный дискурс) существует только один признак, характеризующий специфику той реальности, к которой обращена историческая рефлексия: она имеет дело с прошлым. Изучение прошлого предполагает обращение к изучению «останков», или «следов», прошлых событий. По этим следам ушедшие в прошлое события надлежит реконструировать с возможной степенью полноты и достоверности. Однако известно, что по времени какие-то предикаты прошлого безвозвратно исчезают, «не оставляя считываемых следов» (С.В. Мейен), и по этой причине степень желаемой полноты и достоверности реконструкции непрерывно отдаляющегося от нас прошлого приближается с физической необходимостью к нулю.

Вторым по значимости конституирующим параметром социально-исторического дискурса является его аксиологическая составляющая. Хотя прошлое онтологически не детерминировано настоящим, не может измениться под его влиянием, однако социальная история пишется не только по формуле «как это в действительности было», но и согласно императиву «потребного прошлого». Действительно, прошлое воссоздается из исторических фактов. И это несмотря на то, что в истории полно лакун, «относительно которых источники оставляют нас в неведении, да так, что мы не ведаем о своем неведении» (Поль Вен). Если не принимать во внимание «продукцию» откровенных фальсификаторов истории, то в этом плане методологический статус исторического исследования мало чем отличается от любой другой области научного познания. Но факты, упорядоченные в их хронологической последовательности – это еще не социально-исторический образ прошлого. Последний возникает с участием идеологем, таких как «национальная идея», «честь нации», ее «враги» и «союзники», «чувство Родины» и т.п. Они формируются в сознании «эзотериков» (мудрецов, проповедников, летописцев, вождей etc.) – хранителей и трансляторов коллективного опыта – как рационализация архетипической потребности в «племенной» (кастовой, классовой, национальной) идентичности. Затем эти смыслы инкорпорируются в общественное сознание и проецируются не только на прошлое, но и настоящее и будущие, т.е. формируется аксиологический компонент национальной идентичности в транстемпоральном измерении. В итоге создается эффект социально-исторической иммортализации: хотя бы частично преодолевается ощущение случайности и эфемерности земного бытия сменяющихся поколений, в общественном сознании укрепляется чувство причастности к чему-то значительному, трансцендентому.

Человеческое общество разделено на множество национальных государств, на богатых и бедных, «своих» и «чужих». Поскольку социальные историки сами интегрированы в различающиеся социокультурные общности, дифференцированы по этнонациональным, социальноклассовым и конфессиональным признаками, социально-исторический дискурс не может не иметь отчетливо выраженного плюралистического характера. Усиливается этот плюрализм диверсификацией герменевтических процедур, обусловленной различиями в социологических, политических, экономических, социально-психологических теориях, посредством которых разные историки интерпретируют одни и те же исторические факты. По названным причинам было бы наивным полагать, что существует или когда-нибудь будет создана «аутентичная» (в смысле: «единственно верная») социальная история какой-либо страны или какого-то региона мира. Тем не менее, социальному историку не стоит по этому поводу огорчаться: «в профессиональной историографии истина далеко не единственный критерий, которым мы квалифицируем качество исследований» (Алан Мегилл).

В связи с изложенным представляются небезопасными претензии ориентированных на национальную идею историков на преимущественное право обладания исторической «правдой»: эти самонадеянные грезы порождают антагонизм национальных историй, который, как известно, чреват реальными политическими конфликтами и насилием. Ясно и другое: многое из социального прошлого могло быть полнее и точнее реконструировано посредством научных методов, если бы историки небыли бы зачастую настолько политически ангажированы. Реализации этой возможности могло бы способствовать усиление роли принципов критицизма и толерантности в социально-историческом дискурсе, что повысит шансы коллективного научно-исторического разума на сближение с исторической реальностью 

Историки уделяют большое внимание вопросам методологии исторического исследования. В связи с данным параметром социально-исторического дискурса следует отметить, что нет отдельного специализированного метода исследования («исторического метода»), который позволял бы отграничить этот дискурс от других институциональных дискурсов. Применяемые в исторической науке методы широко представлены и в других научных дисциплинах (приемы работы с источниками и их критика, интерпретация фактов, синтез, (ретро)прогнозирование и т.п.): «Между исследованием далекого и исследованием совсем близкого различие лишь в степени. Оно не затрагивает основы методов» (М.Блок). Речь может идти только о специфике комплекса общенаучных методов, который характерен для решения задач историографического плана.

Литература: Мейен С.В. Исторические реконструкции в естествознании и типология / Эволюция материи и ее структурные уровни. М., 1981. С. 90-93. Вригт Г.Х. фон. Логико-философские исследования. 1986. С.184. Вен Поль. Как пишут историю. Опыт эпистемологии. М.,2003. С. 22. Мегилл Алан. Некоторые соображения о проблеме истинностной оценки репрезентации прошлого / Эпистемология и философия науки. Т.XY, 2008, № 1. С. 54-55. Фоули Р. Еще один неповторимый вид. Экологический аспект эволюции человека. М., 1990. С.108. Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С.35. Кротков Е.А. Cпецифика социально-исторического дискурса / Теории и методы исторической науки: шаг в ХХI век. Материалы международной научной конференции/ отв. Ред .Л.П.Репина. М.. ИВИ РАН, 2008. С. 34-36.

Socio-historical discourse

Socio-historical discourse is large-scale to the extent that it has no fixed domain of objects: a historical study is focused on objects of very different nature – physical, biological, psychic, sociocultural, etc. It seems that all the system of discourse parameters there is only one indicator that specifies the reality the historical reflection refers to: it deals with the past. The study of the past supposes the reference to “remains” or “traces” of past events. These traces are considered to be the data for accurate and reliable reconstruction of the past. However, it is common when some predicates of the past disappear irretrievably, leaving no “readable traces” (S.V.Meyen), and thus the degree of the wished accuracy and reliability of the permanently receding past is reaching the zero point.

Next important constituting parameter of the socio-historical discourse is its axiological aspect. Though the past is not ontologically determined by the present and cannot experience its impact, the social history is written not only according the formula “as it really was” but also under the imperative of “necessary past”. Actually, the past is reconstructed from historical facts in spite of many historical lacunas «of which the sources leave us ignorant so much that we are ignorant about our ignorance» (Paul-Marie Veyne). If we do not count “products” of explicit history falsifiers, we should assume that in this extent the methodological status of historical research does not differ much from other scientific fields. The facts after being put in chronological order are not socio-historical image of the past yet. The latter emerges by the assistance of ideologemes, such as “national idea”, “national honor”, “enemies” and “allies of nation”, “feel for the Motherland”, etc. They are constructed as in the minds of “esoterics” (wise men, prophets, chronicles and chiefs), or those who keep and transmit the collective experience. These ideologemes emerge as the rationalization of the archetypical need for “tribal” (caste, class, national) identities. Then these meanings are incorporated into the collective mind and are projected not only onto the past but also onto the present and the future; thus, axiological component of national identity is built in the transtemporal extent. As a result, the effect of socio-historical immortalization is provided: in the least the feeling of fortuitousness and ephemery of the human being and generations is overstep, and the feeling of belonging to something important and transcendent is fixed in social conscious.

The human society is divided into many national states, rich and poor, “ins” and “outs”. Since social historians are integrated into different sociocultural communities and differentiated by ethno-national, social-class and confessional attributes, the socio-cultural discourse has an explicit pluralistic character. This pluralism is enforced by diversification of hermeneutic procedures, which is based on differences in sociologist, political, economic, socio-psychological theories, through which different historians interpret the same historical facts. Consequently, it would be naïve to state that there is or might be “authentic” (“absolutely true”) social history of a country or a region in the historical science. Nevertheless, a social historian should not be disappointed: «the truth in the professional historiography is not the only criterion which by which we qualify the research» (Allan Megill).

In view of this, national-idea-oriented historians’ ambitions to exclusively possess the historical “truth” can lead to antagonism of national histories, which is well known to provoke political conflicts and violence. Much of the social past could be more accurately and reliably reconstructed if historians were not so much politically engaged. The appliance of scientific methods instead of political intentions would contribute to principles of criticism and tolerance in the socio-historical discourse and to make collective scientific historical mind closer to the historical reality.

Historians focus much on methodological issues of historical researches. However, there is no specialized research method (“historical method”) that could differentiate this discourse from other types. The methods that are widely used in history are also widely presented in other sciences (documentary methods, critiquing methods, interpretation of facts, synthesis, (retro)prognosing, etc.): «The difference between the search of the past and the close is just in the degree. It does not touch he basis of methods» (M.Bloch). The question is only in the specifics of general scientific methods that are typical for solutions of historiography problems.

Литература: Мейен С.В. Исторические реконструкции в естествознании и типология / Эволюция материи и ее структурные уровни. М., 1981. С. 90-93. Вригт Г.Х. фон. Логико-философские исследования. 1986. С.184. Вен Поль. Как пишут историю. Опыт эпистемологии. М.,2003. С. 22. Мегилл Алан. Некоторые соображения о проблеме истинностной оценки репрезентации прошлого / Эпистемология и философия науки. Т.XY, 2008, № 1. С. 54-55. Фоули Р. Еще один неповторимый вид. Экологический аспект эволюции человека. М., 1990. С.108. Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С.35. Кротков Е.А. Cпецифика социально-исторического дискурса / Теории и методы исторической науки: шаг в ХХI век. Материалы международной научной конференции/ отв. Ред .Л.П.Репина. М.. ИВИ РАН, 2008. С. 34-36.
   
Философский дискурс 

«Странности» философского дискурса начинаются с семантики терминов его тезауруса, таких, к примеру, как «бытие», «дух», «субстанция», «знание», «истина», etc. Универсумом Ф.д. не является множество индивидов (предметов), наличие которого постулируется системой логического анализа языка. Его концепты не принадлежат к разряду конкретно-научных понятий: для языка философии не типичны общие высказывания. К примеру, логическая форма высказывания «Человек – разумное существо» не эквивалентна результату его формально-логической реконструкции в языке традиционной силлогистики «Все S суть P». Иногда полагают: слово «человек» в философском контексте представляет «человека как такового», «человека вообще», «сущностного человека», а не действительных (конкретных) людей. В этом плане философские концепты аналогичны по своей природе идеально-типическим образованиями. Идеальный тип «не дает…изображения действительности, но представляет необходимые для этого средства выражения» (М.Вебер). 

Философский дискурс конструирует категориальное пространство мышления-говорения о мире, о положении и роли человеке в нем, и «координатами» этого пространства являются предельно общие понятия – категории, или концепты. Имея статус «несущих конструкций», сетка этих категорий является априорным (предпосылочным) условием возможности нефилософского (предметно-содержательного) дискурса. Каждая значительная философия задает свою категориальную «геометрию» мышления, перестраивает предшествующую, вводя в неё новые концепты. Так, Платон ввел координатную систему, в которой эмпирические объекты обрели сверхприродное онтологическое основание. Р.Декарт своим cogito «перелицевал» эпистемологические координаты объективного, субъективного и достоверного: достоверность субъективно данного (т.е. мышления) оказалась в них условием признания существования внешнего мира. И.Кант реконструировал новоевропейское мышление введением координат «ноуменальное – феноменальное», «аналитическое – синтетическое», «априорное – апостериорное». В этом и состоит одна из задач философии: формировать концепты (Ж.Делез, Ф.Гваттари); создавать принципиально новые категориальные смыслы (В.С.Степин); выделять разнообразные «планы» (аспекты) бытия и познания (природный - культурогенный, материальный - духовный, чувственный - рациональный, сущий – должный, и т.п.). 

Авторский философский текст во многом представляет собой реакцию («ответ») на тематически близкие тексты, созданные ранее другими философами. Этот ответ может состоять в частичной идентификации с содержанием «внешнего» текста, в ассимиляции его проблемного поля, либо в полном дистанцировании от него. Фрагменты предпосылочных текстов приобретают в авторском тексте нередко иной (иногда – противоположный) смысл, в их содержании может измениться акцентуация (что было несущественным, становится главным, или наоборот). Одна из целей имплантирования части чужого текста в авторский состоит в использовании ее в качестве аргумента к авторитету.  

Изложенное дает основание для выделения двух типов философской аргументации: монологовой и диалоговой. Доводы в монологовой стилизации имеют своей интенцией содержание создаваемых философских концептов («Истина аподиктических суждений имеет внеопытное происхождение, ибо опыт, в силу его конечности…»). Доводы в диалоговой стилизации обычно формулируются в виде пропозициональных установок («Уже Лейбниц полагал, что истина аподиктических суждений имеет внеопытное происхождение…»), причем автор интерпретирует содержащиеся в них высказывания таким образом, чтобы их смысл можно было либо частично идентифицировать со своей точкой зрения, либо превратить в объект для критики.  

Далее, авторский текст строится с учетом виртуальной встречной позиции, т.е. возможной реакции на него других философов. Автор «просчитывает» возможные pro и contra, иногда специально инсценируя диалоги «филонусов» с «гиласами», или же вступает в диалог с безликими возможными оппонентами («Мне могут возразить, что…») и единомышленниками («Меня поймут те, кто…»), попутно разъясняя и уточняя свою позицию. Это способствует обретению создаваемым текстом «иммунитета» от возможной критики и «позволяет контролировать то, что не поддается контролю, а именно будущую рецепцию» авторского текста (Дж. Уэйт).

Наконец, автор текста не отдает себя на «полную и окончательную волю наличным и близким адресатам», апеллируя к некоему «нададресату» (М.М.Бахтин). Консонанс ratio философа с его existentia - в этом мы усматриваем данную «диалогему» авторского мировоззренческого дискурса. Не без оснований В. Дильтей считал «великие жизненные настроения» (««жизнеощущение», «чувство жизни»), такие, к примеру, как оптимизм и пессимизм, фундаментом, «подпочвой развивающихся на их основе мировоззрений». Психологическое объяснение такого рода «фундированности» метафизических построений содержится в известном положении Л.С.Выготского о том, что «мысль рождается…из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наше влечение и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции». 

Различия в «жизнеощущениях» авторов мировоззренческих дискурсов находятся в коррелятивной связи с фактом разнообразия достаточно развитых мировоззрений, вступающих, по выражению В.Дильтея, «в борьбу между собой за власть над душой». По этой причине не существует аргументативного преимущества ни у одной из мировоззренческих позиций, поскольку картина «мира в целом» – сугубо метафизический конструкт, и лишь какие-то его фрагменты заимствованы из дискурса повседневности и научных знаний, однако и они достаточно вольным образом вынесены за границы верификационного потенциала человечества. В подобных вещах «не так много значит мудрствование, как искреннее признание бессилия нашего разума» (И.Кант). В этой связи мысль о том, что в споре рождается истина, менее всего может быть отнесена к философскому дискурсу. Спор уместен разве что между приверженцами одной и той же философской доктрины, т. е. внутри «школы», что позволяет уточнить и сделать более прозрачными ее фундаментальные идеи и принципы, но крайне редко приводит к отказу от них или же их существенному изменению. 

«Несоизмеримость» конкурирующих философских дискурсов объясняет тот факт, что историко-философский процесс не привел к возникновению некоего «унитарного», т.е. общепризнанного теоретического мировоззрения, сравнимого, скажем, с естественнонаучным воззрением на мир. Последнее, разумеется, время от времени существенно изменяется, однако приходящая на смену новая картина мира аккумулирует (усваивает, перерабатывает) своих предшественников таким образом, что обращение к ним становится уместным лишь в историческом плане. В отношении философских мировоззренческих систем ситуация существенно иная: каждая из них, созданных в прошлом, может оказаться востребованной в неменьшей степени, чем те, которые по времени номинируются как современные. 

Плюрализм как атрибут философского дискурса не означает, что в нем «допустимо все». Важнейшим (хотя и не единственным) ориентиром философского дискурса как рационального предприятия является его дефинитивная корректность («прозрачность» смыслового значения) и логическая когерентность. «Общий язык разума следует использовать, так сказать, без шифров, использовать, прежде всего, как средство рациональной коммуникации» (К.Поппер). Однако дефинитивная корректность и логическая когерентность не устраняют контроверз в отношениях между философскими учениями. Как правило, философ создает свои тексты не для того, чтобы переубедить (опровергнуть) оппонентов: аргументы в его дискурсе призваны восполнять, разъяснять содержание его философских убеждений либо демонстрировать их несовместимость с иными убеждениями.

Литература: Вебер М. Объективность познания в области социальных наук и социальной политики / Культурология. XX век. М., 1995. С. 580-5581. Уэйт Дж. Политическая онтология //Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991.С. 192. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 289, 323. Дильтей В. Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах // Культурология. XX век. Антология. С.220, 225. Выготский Л.С. Педагогическая психология. М., 1991. С. 33. Кант И. Трактаты и письма. М.,1980.С.73. Кротков Е.А., Носова Т.В. О природе философского (метафизического) дискурса // Эпистемология и философия науки. № 3, 2009. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.2. М., 1992. С. 37.
   
Philosophical discourse

“Weirdness” of the philosophical discourse starts with semantics of its thesaurus terms, such as “being”, “spirit”, “substance”, “knowledge”, “truth”, etc. The universe of the philosophical discourse is not the multitude of individuals (objects), which is constituted by the system of logical analysis of language. Its concepts do not belong to scientific notions: general statements are not typical for philosophical language. E.g. a logical statement form “the man is a sentient being” is not equivalent to the result of the logical reconstruction of it in the language of classical syllogistics “all S are P”. Sometimes it is considered that the word “man” in the philosophical context represents “the man as he is”, “the general man”, “The essential man”, but not real (concrete) men. To this extent philosophical concepts are similar to ideal-typical constructions. The ideal type «does not provide with the depiction of reality, but it gives means of expression that are necessary for it» (M. Weber). 

The philosophical discourse constructs the categorical field of thinking and speaking about the world, the place and role of human beings in it, while the dimensions of this field are ultimately general notions – categories or concepts. Being “basic constructions”, these categories are a priori (antecedent) conditions of non-philosophical (subject) discourse. Every significant philosophy assigns its own categorical “geometry” of thinking and reconstructs the previous one, introducing new concepts in it. E.g. Plato introduced the system of reference where empirical objects gained supernatural ontological basis. R. Descartes introduced “cogito” and reconstructed epistemological coordinates of objective, subjective and evidential: the evidence of the subjectively assigned (e.g. mind) became the condition for acceptance of the external world. I. Kant reconstructed new European thinking by introducing the coordinates “noumenon – phenomenon”, “analytic – synthetic”, “a priori – a posteriori”. One of key philosophical goals is to construct concepts (G. Deleuze, F. Guattari), to create crucially new categorical meanings (V.S. Stepin), to distinguish different “planes” (aspects) of being and cognition (natural – cultural, material – spiritual, sensible – rational, existent – due, etc.). 

The authorial philosophical text often is a reaction (“reply”) to topically similar texts produced by other philosophers. This reaction can reduce to the partial identification with the content of the “external” text, to assimilation of its problems, to the total distancing from it. The passages of antecedent texts often obtain a different (or – opposite) meaning in an authorial text, and content emphases can be changed. One of goals of implanting of other’s text passage into the authorial text is use it as an argument to authority.

This justifies the distinction of two types of philosophical argumentation: monologue and dialogue. Monologue arguments intent the constructed philosophical concepts («Truth of apodictic judgments has extra-experience nature, because experience, due to its finitude … »). Dialogue arguments are often formulated as propositions («As early as Leibnitz, the truth of apodictic statements was supposed to have extra-experience nature… »). Alongside, the author interprets statements so that their meaning could be either partially identified with his or her own view or used as an object of critique. 

The authorial text is built in accordance with virtual counter-position, i.e. a possible reaction from other philosophers on it. The author considers possible “pros” and “contras” sometimes rationally “staging” dialogues between “Philos” and “Hyloses” or following the dialogue with anonymous opponents (“They can argue that…”) or associates (“I can be understood by those who…”). By doing so, the author explains or enhances his or her position. It helps obtaining “immunity” of the text against possible critique and “lets control what is leaking from control, i.e. the future reception” of an authorial text (G. Wait).

At last, the author does not give himself to “the full and final will of given and close addressees”, appealing to a “subaddressee” (M.M. Bakhtin). The consonance of a philosopher’s ratio with his or her existentia is what we claim to be this “dialogeme” of the authorial worldview discourse. W. Dilthey profoundly thought “great life moods” (“life feeling”, “feel for life”) such as optimism and pessimism, to be the basis or “the soil for grounded worldview”. The psychological explanation of the “foundation” of these kind of metaphysical constructions is contained in the well known statement of L.S. Vygotsky: “the thought comes from the motivating field of our conscious which grasps our strain and needs, our affects and emotions”. Differences in “life feelings” of discourses authors’ worldviews are in correlation in the variety of rather developed worldviews that, according to W. Dilthey, “fight for the power over the soul”. That is why there is no argumentational advantage of any of worldview positions, since “the worldview as it is” is a totally metaphysical construct, and only some of its fragments are inherited from the everyday discourse and scientific knowledge, though they are rather intentionally brought out from the verification potential of mankind. These are the phenomena where «the sophistication means much less than the sincere recognition of the weakness of our mind” (I. Kant). To this extent, the idea that the truth is sprout in discussion is least at all can refer to the philosophical discourse. The discussion is relevant only to the same philosophical doctrine or “inside the school”, which makes the fundamental ideas clearer and more accurate but rather rarely leads to the refuse of them or the crucial transformation of them.

“Incommensurability” of competing philosophical discourses explains the fact that historical-philosophical process has not led to any “universal” or collectively accepted theoretical worldview that could be compared with, for example, naturalistic worldview. The latter is transforming by all means, but the next worldview is accumulating (adopting, reworking) the previous ones so that the reference to them becomes apposite only in historical aspect. Respective to philosophical worldview system, the situation is totally different: any of those built in past can be appropriate not less than those that are nominated as contemporary.

Pluralism as an attribute of the philosophical discourse does not mean that “everything goes”. The main (but not the only one) guide point of the rational philosophical discourse is its definitive correctness (semantic “transparency”) and logical coherence. «The general language of the mind is good to be used without any ciphers, and as a means of rational communication” (C. Popper). However, the definitive correctness and logical coherence do not exclude counterversions in relations between philosophical doctrines. As a rule, a philosopher creates texts not for overcoming opponents: arguments in the discourse are to compensate or explain the meaning of his or her philosophical views or to show their incompatibility with other views. 

Литература: Вебер М. Объективность познания в области социальных наук и социальной политики / Культурология. XX век. М., 1995. С. 580-5581. Уэйт Дж. Политическая онтология //Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991.С. 192. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 289. С.323. Дильтей В. Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах // Культурология. XX век. Антология. С.220, 225. Выготский Л.С. Педагогическая психология. М., 1991. С. 33. Кант И. Трактаты и письма. М.,1980.С.73. Кротков Е.А., Носова Т.В. О природе философского (метафизического) дискурса // Эпистемология и философия науки. № 3, 2009. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т.2. М., 1992. С. 37.

 





Здесь будет баннер
Международная Академиия Дискурс Исследований, 2009
620144 г. Екатеринбург, ул. 8 Марта, 68 info@madipi.ru
Rambler's Top100 Разработка, создание и техническая поддержка сайта
admin@apin.ru ООО "Агентство Культурной Информации", 2009