Учебные курсы Дискурсивно-идеологический комплекс народничества: историко-философский анализ
Дискурсивно-идеологический комплекс народничества: историко-философский анализ Печать E-mail

ДИСКУРСИВНО-ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС НАРОДНИЧЕСТВА: историко-философский анализ

Фурман Ф.П. Дискурсивно-идеологический комплекс народничества: историко-философский анализ. Нижневартовск, Изд-во УрАГС, 2010 – 250 с.
ISBN  0-000-00-00-0 

Рецензенты:
д.ф.н., проф. Ю.К. Саранчин
д.ф.н., проф. Ю.Г. Ершов 

Монография посвящена актуальной теме исследования идеологии русского народничества современными методологическими средствами дискурс-анализа. Накопленный опыт изучения истории, теории и практики русского народничества выдвигает проблему комплексного исследования этого мощного социально-политического движения и культурного явления в истории России Х1Х в., оказавшего огромное влияние на развитие страны. Дается определение понятия дискурсивно-идеологического комплекса, анализируются его структурные элементы («народ», «новые люди», «воля», «земля» и т.п.), раскрывается его противостояние конкурирующим дискурсам (консервативно-охранительскому, либеральному, социал-демократическому). Книга адресована специалистам по истории русской философской и общественно-политической мысли.

©
Ф.П. Фурман,2010
 


Содержание


Введение

ГЛ.1. МЕТОДОЛОГИЯ ДИСКУРС-АНАЛИЗА ИДЕОЛОГИИ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ДВИЖЕНИЙ

§ 1 Дефицит методологических ресурсов: методологические поиски в современных гуманитарных и историко-философских исследованиях
§2 Дискурс-анализ в современном философском исследовании
§3 Дискурс-анализ философских и социально-политических взглядов русского народничества

ГЛ.2. ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ ДИСКУРСИВНО-ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА НАРОДНИЧЕСТВА

§1 Категория дискурсивно-идеологического комплекса и ее эвристическое значение в историко-философском исследовании
§2 Дискурсивно-идеологический комплекс русского народничества: его становление, структурные компоненты и эволюция
§3 Дискурсивно-идеологический комплекс русского народничества в ряду других радикальных социально-политических движений ХХ века

Заключение
Библиография



ВВЕДЕНИЕ

"Проблема народничества, - как справедливо писал известный отечественный исследователь, знаток истории народничества Н.А.Троицкий, - одна из самых сложных, острых и спорных в нашей исторической науке, проблема поистине с многострадальной судьбой. Это не удивительно, ибо само понятие "народничества" разнолико и противоречиво, его отличают, как подметил Ф. Энгельс, "самые невероятные и причудливые сочетания идей", из которых одни можно квалифицировать как сверхреволюционные, другие - как либеральные, а третьи - даже как реакционные. Поэтому так разноголосо оценивают народничество историки разных партий и направлений: одно и то же в нем либо осуждают, либо превозносят, черпают из него свое и отбрасывают "чужое". Эсеры находили в нем аргументы для оправдания терроризма; большевики, напротив, - для противопоставления террору повседневной работы в массах; меньшевики - для обвинений большевиков в "бланкизме" и "нечаевщине"; либералы - для обоснования конституционных реформ. Только царские каратели не находили в народничестве ничего "своего". Но именно они, как ни странно, явились первыми его исследователями".1 Другими словами, если силы освободительного движения видели в народничестве "зеркало" русской революции, то каратели находили источник "крамолы", революции.

Не менее дискуссионный характер, добавляет тот же автор, носит и зарубежное "народниковедение". В нем издавна и доныне противоборствуют, как это было у нас до 1917 г., различные концепции: условно говоря, - консервативная, умеренно-либеральная, радикально-демократическая, марксистская.

Значительную остроту внесли новейшие методологические поиски в современном гуманитарном знании. Вот как об этом пишет А.М.Эткинд: "С точки зрения филолога, между текстом и событием нет принципиальной разницы: во-первых, текст сам является событием; во-вторых, текст вызывает к жизни новые события; в-третьих, о событиях мы знаем только через тексты; и в-четвертых, сам события разворачиваются подобно текстам, имея свою лексику, грамматику и поэтику. Историки, скорее всего, не согласятся. Они не терпят пришельцев… объявляют их несуществующими. События движутся сами по себе, а тексты важны только тем, что они об этом движении говорят. Текст источника подлежит исторической критике, которая, по мере своего движения устраняет текст. Если он плохо разговаривает о событиях, он не нужен; если хорошо рассказывает, он тоже нужен недолго, потому что можно переходить к событиям. Традиционно обученные историки глядят сквозь текст, очищая его до документа".2 В чем же соль? "Троя, однако, - указывает автор, - сохранилась в тексте, а потом была найдена в раскопе", через текст с его историей видна история как таковая, но это зависит от "силы чтения". История общественной мысли и социально-политических движений является в этом смысле наглядной иллюстрацией этих колебаний от текста к событиям и обратно.3

Эти проблемы и методологические искания способов разрешения их породили методологию дискурс-анализа. "В постмодернистских исследованиях всему этому противостоит понятие дискурса, под которое подводится любая культурная, и в частности, текстуальная, практика. Дискурсивный анализ относится к профессиональным границам примерно так же, как просветительский утопизм относится к национальным границам. В этом несбыточном и продуктивном видении разные области циркуляции текстов - литература и политика, поэзия и проза, философия и религия - ничем не отделены друг от друга".4 Это есть попытка разрешения множества проблем и выхода к обнаружению все тех же устойчивых структур, объединяющих разнородные области (не только типов текстов, но и текстов и действительности). 

В том числе заново открывшейся проблеме пополнения и обогащения истории (как события) - историей чтения: текст влияет на историю не тем, что в нем написано, а тем, что, когда и кем в нем было прочитано!5 Текст вне дискурса остается памятником истории, включенный в него - становится субъектом истории. Отсюда берет начало понимание границ архивных изысканий текстов (например, попытки восстановить всевозможные "первоначальные" варианты знаменитых произведений, оставшиеся неизвестными читателю): они способны добавить знание творческой биографии их создателя, но мало продвигают понимание влияния опубликованного варианта этого произведения на массового читателя.

Исследование темы "философия русского народничества" сталкивается с целым рядом нерешенных проблем, связанных с рядом специфических особенностей этого явления. Очертим вкратце главные из них.

Среди множества трудностей, присущая этой области - проблема междисциплинарности, встающая при изучении всякого мощного социально-политического движения, оказавшего огромное воздействие не только на национальную, но и на мировую историю. Понятно, что это и общественно-политическое движение, ставящее и решающее важнейшие смысло-жизненные проблемы, стимулирующее философско-теретическую работу, литературно-художественное творчество; это и не только идеология, но также определенное социально-психологическое явление, задающее определенные антропологические практики (способы человеческой жизнедеятельности в различных социальных группах и слоях). Исследователи, углубленно изучающие все элементы мозаики, сталкиваются со своего рода "эффектом ускользания" предмета исследования, растворяющегося во множестве частных картин и "срезов" целостного явления (исторических, социально-политических, литературоведческих и историко-философских, политэкономических и социально-психологических).

Исследования истории и идеологии сложных и мощных социально-политических и культурных феноменов выводят на проблему гетерогенности текстов и практик, в которых эти тексты рождались и в которых обретали материальную силу. Религия, философия, искусство, все формы идеологии должны быть воплощены в различных текстах, чтобы в последующем стать "материальной силой". В определенном смысле русское народничество и было огромных корпусом текстов, находившихся в очень непростых, непрямых отношениях с историческими событиями как действиями личностей и групп. В случае любого структурного элемента дискурсивно-идеологического комплекса народничества - будь то "народ", "новые люди", "воля", "дело" - мы сталкиваемся с тем, что это суть мысленные конструкции, усвоение которых рождало разнообразные практики. Известно, во-первых, что сами "тексты" или источники народничества существенно гетерогенны в силу их литературно-художественной, социально-философской или публицистической формы. Это всегда составляет огромную трудность для реконструкции философско-теоретического содержания их (достаточно методологически наивными выглядят попытки прямо и непосредственно "вычитывать" из художественных и поэтических текстов "философию" - Гоголя, Достоевского, Толстого и т.п.). В то же время, оппоненты народников (и не только из числа консерваторов и охранителей) крайне низко оценивали литературно-художественные достоинства их произведений, наоборот, указывая на крайний идеологический схематизм и гиперполитизироваанную заданность их, напрочь убивающую собственно художественно-эстетические достоинства. Малое число философско-теоретических работ, цензурные препоны и прямые репрессии в отношении всякого инакомыслия неизбежно, с одной стороны - стимулировали уход в журнализм и публицистику, а с другой стороны - резко повышали градус нетерпимости, ожесточения. Все это мало способствовало повышению уровня абстрактно-теоретического мышления, которое изначально в этих условиях подозревалось либо в трусливом уходе "от сути дела", либо в сознательном схоластическом извращении ее.

С другой стороны, под влиянием особенного типа русской литературы (художественной, публицистической) народничество реализовалось в весьма широкий спектр идеологий и практик, развитие которых оказало мощное внутреннее и международное воздействие. Во-первых, оно было исторически первым массовым социально-политическим и культурным движением. Вспомним хрестоматийные характеристики прежних лет, дававших оценку прежнему, дворянскому периоду русского освободительного движения: "узок их круг, страшно далеки они от народа". Круг прежних реформаторов и революционеров был, действительно, крайне узок. Не случайно, одним из главных результатов народнического движения стало создание в последующем массовых политических партий. Во-вторых, начинается заметное массовое социальное экспериментирование (или говоря современным языком - конструирование социальной реальности). Прежде больше толковалось о том, что литература (в широком смысле - корпус текстов) народничества есть "зеркало" русской революции, но дело обстоит сложнее: как в случае со словом "модель", или "образ" и "образец". Не только провозглашаются новые формы жизни, но их пытаются практиковать, как новые способы жизнедеятельности: новый брак, новая семья, новый кодекс поведения в отношении к государству (отказ от карьеры), к религии и церкви (атеизм и антиклерикализм), политическим противникам (нелегальность, террор, жертвенность, кодекс поведения борца-революционера), новая мода в одежде, прическах, привычках, манерах (нигилисты, агитаторы, курсистски). Новое отношение к искусству, науке, школе (все должно быть народным и служить народу). Первоначально все это носит маргинальный характер, вызывает страх, ненависть, отторжение и неприятие. Но массовость явления стремительно нарастает и конкурирующие дискурсы (народнический и охранительский) меряются уже властным ресурсом.

В методологическом отношении не меньшие трудности для исследования создает проблема многоуровневой опосредованности и опосредствованности во взаимосвязи идей, концепций и практик социального преобразования. Как сегодня все больше выясняется, слабость и недостатки многих прежних обобщающих работ по истории идеологии и политики народничества (созданных, кстати, не только советскими исследователями; этим в не меньшей мере "грешили" и их противники) заключались в значительном упрощении, граничившим с извращением и мистификацией. Исходно заданная политико-идеологическая схема довлела над историческим материалом и он либо подгонялся ("три этапа русского освободительного движения", "революционное народничество как предтеча русского марксизма" и т.п.), либо опускался вовсе.6 Суть дела в том, что как упрощенно понятая схема социально-классовой борьбы заметно способна огрубить реальную картину истории народничества и его современного влияния, так и не менее примитивные попытки объяснять русские революции всевозможными "наносными зарубежными влияниями", "заговорами" или "немецким золотом" способны лишь дискредитировать самих подобных исследователей. Творческая природа сознания, относительная самостоятельность сознания (и довольно большая: не зря Ф. Энгельс подчеркивал, что общественное бытие лишь "в конечном счете" определяет общественное сознание) по отношению к бытию постоянно дают о себе знать наличием множества опосредований и опосредствований, через которые происходит их взаимодействие. 

Упрощенные конструкции, в целом правильно фиксирующие результирующую разнообразных и разнонаправленных векторов движения мысли и практики (но, увы, задним числом, post factum), сталкиваются с серьезными трудностями выстраивания своего соотношения с конкретно-исторической картиной развития, данной в хронике, текстах, самосознании ее участников. Получается, что никаким серьезным эвристическим потенциалом такие картины не обладают, а, сталкиваясь с конкретно-историческим материалом, на каждом шагу противоречащим заданной извне схеме, они "повисают в воздухе". Так неизбежно рождается мистифицированное представление о той реальности, которое в последующем неизбежно предается осмеянию и часто "с водой выплескивают и ребенка": подвергая заслуженной критике, например, исследования идеологии и практики русского народничества в советской литературе, современные неолиберальные авторы готовы отказать ей вообще в каком-либо научном значении.

Общенаучный принцип развития требует учета процессуальности исследуемого явления: однако здесь помимо общеметодологического требования "рассматривать все в движении, развитии" добавляется момент "обратной афферентации", обратной связи - причем, многоуровневой и опосредованной. Идея, будучи изначально довольно "бесплотной", рыхлой, будучи дискурсивно сформулирована, превращается в маргинальную практику и обретает материальную силу, решительно меняющую существовавшие до сих пор ментальные и материальные практики, рождает целый спектр идей, при внешнем взгляде на которые бывает трудно схватить их исходное единство. Политическое противостояние довершает картину непримиримых противоречий и крайностей.

Каждый элемент культурно-исторического явления и социально-политического движения - народничества, будучи только что заявленным, тут же превращается в свою противоположность, все опосредствования которой бывают зачастую скрыты в глубине многоразличных связей: революционер Л.Тихомиров становится монархистом; петрашевец Ф.Достоевский бросается в религию и не гнушается бросить камень-памфлет в товарища по недавней борьбе; атеистически и антиклерикально настроенные народники создают почти религиозное отношение к народу; выступая за самоотверженное служение народу - бывали не чужды методу провокации крестьянских восстаний и бунтов; незаурядная личность и революционер С.Нечаев становится на путь терроризма и уголовщины; "хождение в народ" с целью "пробуждения его" к новой жизни - осуществлялся при полном незнании и непонимании этого народа. Вот почему сегодня ощущается неудовлетворенность прежними однобокими схемами и крайне упрощенными картинами этого сложного явления.

В ХХ веке все большее значение приобретает проблема сравнительно-исторического изучения идеологии и философии русского народничества - в ряду других широких социально-политических движений: расизма и национализма, популизма, социализма и коммунизма (большевизма), фелькише и национал-социализма. Относительно недавно появляются подобного типа работы (особенно распространенные в странах так называемого "третьего мира" - Латинской Америке, Азии, Африке), которые, с одной стороны, переносят проблематику народничества, утопического социализма и нигилизма на свою почву, а с другой стороны - неизбежно усматривают общие тенденции возникновения и развития этих идеологий и практик.7 Нельзя не видеть, что целый комплекс философско-методологических и социально-философских проблем (соотношение социального и антропологического, личности и истории, путей и средств социального прогресса, роли народа и личности, социального равенства и социальной справедливости, культурно-исторической и национально-этнической идентичности и многих других) впервые в эпоху перехода к индустриальному обществу поставленных русским народничеством и разработанных в столь различных вариантах, во многих отношениях и сегодня остаются именно "проблемами", т.е. задачами, требующими решения.8

Необходимость разведения понятий, обладающих повышенным внешним сходством, но в основе своей имеющие существенные различия: народничество и популизм. Более того, народничество и национализм часто сближаются стихийно, либо намеренно, будучи весьма различными движениями и политиками. Поэтому рассмотрение философии и идеологии народничества в ряду других аналогичных, типологически сходных движений - весьма актуально сегодня: "На африканском континенте, где развитие популизма приходится на начало национально-освободительного движения стран от колониальной зависимости, пик популистской деятельности наблюдался в 60-70-ых годах XX века. В странах, где капитализм получил слабое развитие, в наибольшей степени сохранились общинные структуры. Наиболее ярким примером популистско-общинного эксперимента, получившего название Ньереровского революционного популизма, является Танзания. Концепция Дж.К.Ньерере, базирующаяся на специфическом толковании культурно-исторических традиций африканских народов, наиболее разработанная и систематизированная среди современных теорий популистского толка. Строительство государства в Танзании происходило на принципах "уджамаа" и "опоры на собственные силы" [Цит.по: Авторитаризм и демократия в развивающихся странах. М., 1996. С.221-231]. Концепция "уджамаа" - соединение понятия модернизации и развития в русле немарксистского социалистического учения с преобладанием элементов крестьянского утопического социализма".9 В этом отношении были предприняты значительные исследовательские усилия. Поэтому неизбежны "повторения пройденного", обращения к опыту социально-философской и политической мысли и политического дела русского народничества.

Указанные черты исследуемого объекта -идеологии и философии народничества, таким образом, свидетельствуют, что остается ряд проблем, требующих углубленного изучения. Попробуем вкратце их перечислить.

Нет внятного (не декларативного, а опертого на фактические данные и текстологические исследования) ответа на вопрос о самобытности философии народничества. Не просто самостоятельности, но именно пределов, качественных характеристик этой самобытности: часто встречаем, что они "опередили" западных авторов, "предвосхитили" и т.п. Вспомним классические формулы, идущие от В.И. Ленина о том, что русские народники (А.И.Герцен) "подошли вплотную к диалектическому материализму" и "остановились перед историческим".

Что было сделано, насколько и каким образом? Обязательно ли точкой отсчета должна быть философия марксизма? Это связано с двумя вопросами: а)актуальность их наследия (тоже часто встречается декларация, что дескать "востребованы" и сегодня их труды и т.п., б)немалое число их отечественных противников приложило руку к доказательству несамостоятельности, заимствованности, а значит - искусственности и наносности (от подражательства в духе Н.Данилевского,10 до искусственности и выдуманности с т.зр. либералов) этого движения и явления (вплоть до "нерусскости"). Эти мотивы затем переносятся по той же схеме на русский коммунизм, невольно актуализируя многое сказанное Н.Бердяевым в его "Истоках и смысле русского коммунизма".

Поднятая В.Ф. Пустарнаковым11 проблема соотношения просветительской философии и народнической: "нечистота" русского Просвещения, "прививки" на его древе постпросветительских, по характеру, социалистических идей с неизбежностью должны были привести к столкновению просветительско-демократических и социалистических элементов в мировоззрении русских шестидесятников", что, собственно, и произошло. Тем самым реальная более витиеватая линия развития идей и практик получает гораздо более адекватное, а не схематичное отображение, страдающее искусственными скачками, произвольными сцеплениями и столь же произвольными разрывами там, где в действительности имела место органическая связь. Сюда же относятся и вопросы соотношения влияния Просвещения и Романтизма: история народничества убедительно показывает, что влияние романтизма (в особенности - через литературу, искусство) было не меньшим, происходило своеобразное "разделение сфер" влияния, соединение.

Еще одна проблема - соотношение революционного народничества и большевизма, идеологии народничества и марксизма. Помимо самой претензии большевизма на полное и окончательное понимание социалистической революции ("научный социализм") - достаточно спорной в свете последующего и отнюдь не всего 70-летнего периода Советской власти.

Ряд исследователей на этом основании заговорили о ценности идей либо прямо народнических, либо в русле этого движения выработанных (бакунинские идеи "Соединенных Штатов Европы", "наднационального объединения" народов; кропоткинские идеи об изначальной природной солидарности людей, народнические идеи "ассоциации производителей" на основе совместного владения, интерес к чаяновским проектам кооперации, построения солидарного общества и т.п.). Философско-методологические основания поисков в социальной философии народночества - так ли уж они архаичны и должны однозначно быть сданы в архив? Интерес к идеям П.Сорокина, Н.Михайловского - об индивидуальности, о соотношении героев и толп12 ("век толп"?) возможно, говорят обратное.

Не менее важный и открытый еще вопрос: умозрительность народничества при его потрясающей "эффективности" с точки зрения влияния на перемены. Даже в либеральной версии "малых дел". Первое, с чем сталкивается всякий, кто принимается за изучение истории народничества, это факт предельной кабинетности и умозрительности построений. Знаменитые народнические мифологемы - "народ", "воля", "новые люди", "дело", "светлое будущее" и т.п. - все они не просто предельно искусственны и умозрительны, они прямо и явно противоречат очевидной необходимости разобраться с тем, что на самом деле есть "народ", что будет означать на деле "воля" или "новые люди" (как это сделали Маркс с капиталом, Ленин с развитием его в России).

Однако на практике мы наблюдаем противоположное: если действительность не вписывается, противоречит теориям и конструкциям народников, тем хуже для действительности (практически, по Гегелю). Действительность сопротивляется умозрительному схематизму и поэтому она третируется, как подлежащая уничтожению. Поэтому от "народолюбия" они быстро переходят к "народоводству" (вождизму, "выведению породы новых людей"), а вот "народоведение" (народознание) отодвигается на задний план, становится чем-то маргинальным (возможно, это правильно, с точки зрения субъективного активизма: зачем изучать то, что следует переделать, что вскоре исчезнет и будет заменено новым?). Если народная революция (народа, как предполагалось, готового к революции) не получается, ее заменяют организованным (или даже спровоцированным) бунтом; если не получается бунт (не удается поднять народ или какую-то его часть на бунт) - сделаем террористический акт! Если не получается в России - едем в Америку (Африку и т.п.) - и пытаемся выстроить светлое будущее там с чистого листа. Если не получается в политике переворота - займемся медленным постепенным просветительством, "малыми делами" (хотя тот же М. Бакунин понимает, что, например, народные школы при царизме никакого настоящего просвещения народа не сделают).

Все народники, как только ощущают проблему, садятся писать трактат, манифест, листовку, программу, устав. Идея собрать исследовательский материал, если и возникает, то как подбор иллюстраций.13 В материале не подозревается, что он способен опровергнуть начальную исследовательскую гипотезу. Даже при ее банкротстве она просто заменяется новой, с другими, столь же умозрительными поправками: народ не социалист? Не бунтует? Его надо спровоцировать, подтолкнуть! Не хочет, инертен, толпа? Необходимо приставить к нему героев (агитаторов, пропагандистов, заговорщиков). Философские предпосылки этого свойства мировоззрения народничества необходимо объяснить. 

Исследование различных аспектов истории формирования идеологии и философии русского народничества имеет давнюю традицию. К настоящему времени накоплены значительные результаты.

Общеизвестно, в силу особенностей дореформенного развития России в Х1Х в. - цензурный гнет, политические репрессии, запрет преподавания философии и др. - философско-мировоззренческая проблематика оказалась вытеснена в область литературы. Русская литература этого века впитала в себя все богатство и остроту идейных исканий и исследования смысложизненных проблем: не случайно, мы легко воспринимаем такие сочетания, как "философия Толстого и Достоевского", "философская поэзия В.С. Соловьева" и т.п.

Вот почему исследование мировоззренческих проблем в литературно-художественном и публицистическом творчестве русских народников занимает такое большое место. Многие из них были блестящими литераторами, публицистами и журналистами, настоящими "властителями дум" целых поколений. Но это же обстоятельство использовалось рядом авторов для обоснования тезиса о том, что никакой философской доктрины русское народничество не создало, а было лишь "моральным течением".14 Вклад в исследование того, как в "отечественной мысли Х1Х в. сложился своеобразный "союз" социализма с идеями немецкой философии, имевший и сильные, и слабые стороны" внесли отечественные исследователи (А.И. Володин, В.А.Малинин, М.М.Розенталь, Н.М. Пирумова,, В.Ф. Пустарнаков, И.В. Лиоренцевич, Б.В. Емельянов, М.М. Григорьян, А.А. Галактионов, П.Ф. Никандров и др.).

Сложное культурно-историческое явление, каким выступает перед нами русское народничество, естественно, питалось разнообразными источниками: философия и идеология, литературные каноны Просвещения и Романтизма, исторические споры славянофилов и западников, немецкая философская классика и французские социалистические учения, интенсивная работа мысли над решением комплекса собственных смысло-жизненных проблем русского общества (пути общего исторического прогресса и поиски собственной идентичности, выхода из тупиков политической и культурной эволюции).15 Сегодня мы в целом достаточно детально можем проследить различные влияния и объяснить, почему они нашли свое конкретно-историческое воплощение.

Накоплен большой биографический и биобиблиографический материал по истории русской философии всего ХIХ в., позволяющий уверенно привлекать его для целей сравнительно-исторического анализа. Творческие биографии всех виднейших деятелей русского народничества, перипетии и переплетения их судеб сегодня исследованы куда лучше, нежели еще в совсем недавнем прошлом. 

Как хорошо известно, начало изучения народнического движения в России было положено еще самими народниками и их политическими и идеологическими противниками в 70-90-е гг. XIX в.16  

Марксистский анализ философии, идеологии и практики народничества первоначально был дан основателем русской социал-демократии, марксистом - Г.В. Плехановым. Легальные марксисты, бывшие некоторый период заметным явлением в философской жизни страны, тоже неизбежно подвергли народничество критике.17 

В последующем начинают появляться исследования, посвященные формированию и развитию народничества, его влиянию на общественную жизнь России, на развитие культуры.18

Значительное внимание идеологии народничества и философско-методологическим ее основаниям уделил В.И. Ленин, ряд принципиальных идей которого надолго предопределили подходы к оценке и изучению народничества не только в нашей стране, но и за рубежом.19

Понять мощное и долговременное воздействие идеологии народничества можно только восстановив картину фундаментального философского обоснования ее в процессе крайне противоречивого становления и развертывания. Народничество одним из первых продемонстрировало варианты подчинения философии нуждам идеологии общественно-политического движения и последствия этого.

Корпус источников (философских, социально-политических трудов, литературно-художественных и публицистических произведений) сегодня, хотя и бывает подчас разрознен, но предстает перед исследователем во всем своем внушительном объеме. Кроме того, к настоящему времени уже существует довольно обширная исследовательская отечественная и зарубежная литература, дающая обобщенную картину формирования и развития идей народничества, роли его ведущих фигур, разнообразных взаимовлияний и воздействий.

Большое значение имело развитие источниковедческой базы: в начале ХХ столетия активно издаются сочинения народников.20 В 30-е годы в Советском Союзе практически было прекращено сколько-нибудь серьезное исследование народничества.

В 60-е гг. ХХ в. можно говорить о постепенном возобновлении интереса к народничеству. Вновь публикуются сочинения народников. Начинаются новые обсуждения роли народничества в русской истории и эволюции самого направления. Возрастает интерес и к теории культуры народничества. Публикуются сочинения народников, посвященные вопросам творчества, искусства, эстетики.21

В 70-80-х годах выходила литература с непредвзятыми, научно сбалансированными оценками революционного народничества, - главным образом биографическая. Таковы книги А. А. Демченко о Н. Г. Чернышевском, Н. М. Пирумовой о А. И. Герцене и М. А. Бакунине, Б. С. Итенберга и В. Ф. Антонова о П. Л. Лаврове, Б. М. Шахматова о П. Н. Ткачеве, Э. С. Виленской о Н. К. Михайловском. Увидели свет биографии П. А. Кропоткина, Н. А. Морозова, Г. А. Лопатина, А. Д. Михайлова, М. Ф. Фроленко, Н. И. Кибальчича, П. И. Войноральского, А. В. Якимовой, С. Н. Халтурина, А. И. Ульянова, Н. К. Судзиловского-Русселя, замечательный труд Е. А. Таратута о С. М. Степняке-Кравчинском. Должное место уделено народничеству в коллективной монографии о второй революционной ситуации в России (отв. ред. Б. С. Итенберг).

В последние годы проводятся научные конференции, на которых активно обсуждаются различные аспекты развития народничества и влияния его на русскую культуру, а так же место данного явления в мировой истории философии и культуры.22

Сохранение научного интереса проявляется в диссертационных работах.23
На Западе идеи народничества привлекали внимание представителей молодежной контркультуры, движения "новых левых", различных "альтернативных" общественных движений и социалистических учений.24 Важное значение имеют работы западных исследователей, отличающиеся глубоким постижением феномена народничества в целом, внимательным изучением этапов его развития, персоналий и концепций.25  Авторитетными зарубежными исследователями, давно и с различных идейно-политических позиций занимающихся изучением народничества и русского освободительного движения в целом, являются такие авторы, как Ф.Коплстон, А.Улам,26 Э.Хобсбаум, П.Аврич и др.

Сегодня следует иметь в виду наличие значительных информационных ресурсов, посвященных народничеству в мировой сети - Интернет. Отметим только, что, пожалуй, наибольшим вниманием пользуется русский анархизм (М.Бакунин, П.Кропоткин и др.), русский нигилизм (С Нечаев, Д.Писарев), революционеры-народовольцы (в том числе значительное внимание феминистской литературой уделено участию женщин в этом движении - В.Фигнер, В.Засулич, С.Перовской, С.Брешко-Брешковской и др.). Повышенное внимание уделяется "пересечению" народничества и популизма (особенно в Латинской Америке, Азии), народничества и большевизма, народничества и партии эсеров.

Однако следует подчеркнуть ряд моментов: 1) до настоящего времени чаще всего народничество рассматривается как чисто российское явление, правда, имеющее в различных странах Европы, Азии и Латинской Америки собственные "аналоги", 2) преимущественно как общественно-политическое движение, 3) в русле и с точки зрения движения и развития социалистической политической мысли (и, прежде всего - марксизма и большевизма).

Другой характерной особенностью зарубежных справочно-энциклопедических, монографических и периодических изданий, посвященных русскому народничеству, является терминологическое, прежде всего (при попытке перевода), объединение с популизмом. Понимая существенную разницу этих явлений, авторы, обычно, пытаются либо оговаривать особый смысл термина в применение к русскому народничеству,27 либо просто писать "narodnichestvo-narodnik", либо вовсе использовать неуклюжий термин "narodism". 

Кроме того, следует иметь в виду, что зарубежная историография довольно широко представлена переводами важнейших произведений русского народничества на различные языки (наибольшим вниманием пользуются анархисты М.Бакунин, П.Кропоткин, "Народная Воля"). Отчетливо заметен интерес зарубежных авторов и издателей к народнической литературе и теме - как альтернативе марксизму.

Еще одной особенностью является большой интерес к анархизму и терроризму в народничестве (работы классического русского анархизма ставятся в преемственную связь с работами множества более поздних анархистов (Э.Голдман,) и современных авторов (Н.Хомский28). Внимание к анархизму классическому и новому в зарубежной литературе в немалой степени связано с исследованием его антропологии, учения об изначально присущей человеку "солидарности", что имеет немаловажное значение для критики капиталистического отчуждения.29

С началом перестройки в СССР о народниках вновь заговорили и появились новые издания философских, социально-политических и литературно-критических трудов народников.30 Интерес этот неизбежно оказался окрашен в различные политические тона: сторонники новейшего русского либерализма вновь припомнили народничеству два главных пункта его истории - связь с террористическим движением и с русским марксизмом (большевизмом).31 

Появляется круг авторов, поставивших своей целью вновь опровергнуть теории революционных народников, дискредитировать их борьбу и роль в русском освободительном движении. Однако в послеперестроечное время появляются работы, глубоко и серьезно исследующие многие нерешенные проблемы истории, идеологии и политики русского народничества, используя современный научный инструментарий.32 

В то же время, сказанное выше об особенностях данного объекта исследования постоянно вызывало интерес к философско-мировоззренческому измерению народничества. Тем более, что и становление его, и развитие, и борьба с противниками проходили в ожесточенных спорах и интенсивных поисках философской теории и методологии, позволивших бы народничеству достичь поставленных целей. В советской историографии этой проблемы основанием для изучения и оценки философии народничества служили работы В.И.Ленина и Г.В.Плеханова. В последующем с утверждением сталинизма, методологически верные формулы основателей русского марксизма превратились в догмы, надолго став тормозом исследования действительного значения философии народничества. В 60-70-е годы ХХ в. появляются работы, посвященные объективному исследованию становления философии народничества и ее важнейшим чертам.33 

К настоящему времени оказался "опробован" разнообразный исследовательский инструментарий, обнаруживший как свои достоинства, так и слабости. Он позволил в ряде случает произвести переоценки, сместить акценты, переформулировать и по-новому поставить проблемы. К числу таких методологических новаций следует отнести развитие во второй половине ХХ в. методологии дискурс-исследований. Тема эта сама по себе достаточно обширна и представляет поле постановки и решения множества фундаментальных проблем современного социально-гуманитарного знания.34 

Отечественные авторы не только внимательно следят за методологическими поисками зарубежных коллег, но и вносят значительный вклад в разработку эвристически ценных аспектов методологии дискурс-анализа (И.Т. Касавин,35 Ю.С. Степанов,36 Е.И. Шейгал,37 О.Ф. Русакова38  и др.39). Тем интереснее использовать намеченные рядом отечественных и зарубежных исследователей продуктивные подходы в историко-философском исследовании.

Наконец, в отечественной литературе настоящее время сделаны плодотворные попытки сравнительно-исторических исследований философско-мировоззренческой проблематики, сложившейся и решавшейся в рамках ряда социально-политических движений, которые существенно предопределили облик общества и человека в ХХ в.: большевизма и коммунизма, национализма и расизма, популизма, анархизма и т.п. В зарубежной литературе такой поход практиковался давно,40 однако, как было уже сказано, народничество там рассматривается преимущественно как социально-политическое движение, философско-мировоззренческим проблемам его уделяется лишь служебное внимание (А. Ulam, F.Coplestone, etc) .

 

1 Н.А. Троицкий. Народничество перед судом царизма. Саратов,1978; Его же. Народничество как идеология российского освободительного движения // Философия практики и культура. Выпуск: N 1\2 (25\26), январь-февраль 2005Саратов,1978.
2 А. Эткинд. Толкование путешествий. Россия и Америка в травелогах и интертекстах. М.,2001.С.421.
3 В качестве примеров можно привести попытки либеральных критиков ХХ в опровергнуть достоинства, например, поэтических текстов Н.А. Некрасова или прозаических Н.Г.Чернышевского историческими событиями жизни их авторов (Некрасов был успешным бизнесменом-издателем, а Чернышевский узником Петропавловской крепости). В Х1Х в. консерваторы, наоборот, видели опасность их текстов в том, что молодежь начинала по ним "делать жизнь". Другой пример: попытка выстроить заданную историю русского народничества, проделав определенные манипуляции с корпусом текстов (изъять одни, выпятить другие, сформировать нормы чтения и интерпретаций текстов) в советской историографии.
4 А. Эткинд. Указ.соч.С.422.
5 Там же.С.429. 
6 См. замечательную работу В.Ф. Пустарнакова о взаимоотношениях русского народничества и марксизма: Парадоксы в истории марксизма. //Альманах "Восток", Выпуск: N 12(24), декабрь 2004.
7 См. ставшую пионерской для отечественной литературы работу В.Хороса О популистских течениях в развивающихся странах // Вопросы философии. 1978. №1; Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен ХХ века//Вопросы философии.1992.№2.
8 Об этом См.напр.: Greenfield С. "In the People's Name": Populism as a Political Form//Australian Journal of Cultural Studies. Volume 3 Number 2 December 1985.P.90; интересный обзор комплекса актуальных проблем изучения народничества и популизма в: Mar?a Moira Mackinnon y Mario Alberto Petrone. Los complejos de la Cenicienta// Populismo y neopopulismo en Am?rica Latina: el problema de la Cenicienta, Eudeba, Buenos Aires, 1998.
9 Баранов Н.А. Популизм как глобальное явление. // Гуманизм, глобализм и будущее России. Материалы международной научной конференции. Санкт-Петербург, 15 ноября 2002 г. СПб.: БГТУ, 2002. С.213-216.    
10 Данилевский Н. Происхождение нашего нигилизма// Русь, 1884, 15 ноябр. и 1 дек.. 
11 Пустарнаков В. Ф. Еще раз о сущности философии русского Просвещения 1860-х гг. и впервые о его кризисе // История философии, № 4 / Отв. ред. А. М. Руткевич. - М.: ИФ РАН, 1999. - С. 57-88; Пустарнаков В.Ф. Философия Просвещения в России и во Франции: опыт сравнительного анализа. РАН. Ин-т философии. - М., 2001.
12 Не случайно, в конце Х1Х в. исследователи разных стран ставят проблему "массового общества", "века толп" (Г.Ле Бон).
13 Именно в этом марксисты усматривали проявление утопизма и всячески подчеркивали то, что сами они не выдумывают проекты "желательного" (мечтательного) социального устройства, а только лишь, установив объективные тенденции, указывают, к чему они ведут (К.Маркс пишет "Капитал" и говорит об исторической тенденции капиталистического накопления; В.И.Ленин пишет "Развитие капитализма в России" и делает вывод о всемирно-исторической роли русского пролетариата).
14 См. анализ этих воззрений: В.А. Малинин. Философия революционного народничества. М., 1972. С.9; Володин А.И. Гегель и русская социалистическая мысль Х1Х века. М., 1972; Шрейдер А. Очерки философии народничества.- Берлин, 1923. 
15 Философия Шеллинга в России XIX века. Под общей ред. В.Ф.Пустарнакова. СПб., РХГИ, 1998; Философия Шеллинга в России. СПб, 1998. Кант и философия в России. М., 1994;Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991.
16 Аксельрод П. Б. Пережитое и передуманное: В 2 кн. Берлин, 1923; Аптекман О. В. Общество "Земля и Воля" 70-х годов. Пг., 1924; Дейч Л. Г. Русская революционная эмиграция 70-х годов. Пг., 1920; Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1866; Степняк-Кравчинский С. Подпольная Россия. Сочинения: В 2 т. М., 1965; Фигнер В. Очерки биографические // Фигнер В. Полное собрание сочинения: В 7 т. Т. 5. М., 1932. Скабичевский А. Беллетристы-народники. СПб., 1889
17Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н.К.Михайловском. СПб., 1901.
18 Барриве Л. Е. Освободительное движение в царствование Александра II: Исторические очерки. М., 1911.; Богучарский В. Л. Активное народничество семидесятых годов. М., 1912; Глинский Б. Б. Революционный период русской истории (1861-1881 гг.): Исторические очерки. СПб., 1913; Русанов Н. С. Социалисты Запада и России. СПб., 1908; Тарле Е. В. Из истории обществоведения в России (Социологические воззрения Н. К. Михайловского) // Литературное дело. СПб., 1902. С. 277-296; Колосов Е.Е. Очерки мировоззрения Михайловского / Очерки разделения труда как основа научной социологии. СПб., 1912; Его же. Н.К.Михайловский: социология, публицистика, литературная деятельность. Отношение к революционному движению. СПб., 1917.
19 Ленин В.И. Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов? Полн.собр.соч.Т.1; Его же. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве. Там же; .Его же. От какого наследства мы отказываемся? Там же.
20 Бакунин М. А. Избранные сочинения: В 5 т. М., 1919-1921; Кропоткин П. А. Сочинения: В 7 т. СПб., 1906-1907; Он же. Собрание сочинений: В 2 т. М., 1918; Лавров П. Л. Задачи и понимание истории. СПб., 1903; Он же. Собрание сочинений. М., 1917-1920; Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений: В 10 т. СПб., 1896-1913; Он же. Последние сочинения. СПб., 1905. П. Л. Лавров. Сборник статей. СПб., 1922; Петр Кропоткин. Сборник статей. Пг.-М., 1922; Горев Б. И. Анархисты, максималисты и махаевцы. Пг., 1918; Горев Б. И. Анархизм в России (от Бакунина до Махно). М., 1930; Залежский В. Анархизм в России. М., 1930.
21 Волк С. С. Народная воля. 1879-1882. М.; Л., 1966; Богатов В. В. Философия П. Л. Лаврова. М., 1972; Итенберг Б. С. Движение революционного народничества. Народнические кружки и "хождение в народ" в 70-х гг. XIX в. М., 1965; Малинин В. А. Философия революционного народничества. М., 1972; Пантин И. К. Социалистическая мысль в России: переход от утопии к науке. М., 1973.; Пантин И., Плимак Е., Хорос В. Революционная традиция в России (1783-1883). М., 1986
22 Гарявин А. Н. Философские обоснования социальной модели П. А. Кропоткина // Русская философия: многообразие в единстве. Материалы VII Российского симпозиума историков русской философии. М., 2001. С. 46-49; Николаева Л. С., Домрачев В. В. М. А. Бакунин и П. А. Кропоткин: некоторые особенности теоретической концепции анархизма в России в конце XIX в. // Персонология русской философии. Екатеринбург, 2001.
23 Желенин А. С. Политические взгляды Михаила Бакунина и Карла Маркса: сравнительный анализ. Автореферат диссертации кандидата политических наук. М., 1999; Куц Н. В. Идея "Всеславянской федерации" М. А. Бакунина: социально-философский аспект. Автореферат диссертации кандидата философских наук. М., 1994; Омаров С. А. Концепция личности теоретиков партии социалистов-революционеров. Автореферат диссертации кандидата философских наук. М., 1988; Янгутова Р. Р. Социальная философия П. Л. Лаврова. Автореферат диссертации кандидата философских наук. Улан-Удэ, 1999
24 См.об этом: Хорос В. Г. Идейные течения народнического типа в развивающихся странах. М., 1980.
25 Populism, its meanings and national characteristics. L., 1969; Avrich P. The Russian Anarchists. N.Y., 1978; Canovan M. Populism. N.Y.-L., 1981; Offord D. The Russian Revolutionary Movement in the 1880s. Cambridge, 1986; Rock M. Anarchismus and Terror. Trier, 1977. Copleston F.Y. Philosophie in Russia: From Herzen to Lenin a. Berdaev. Universuty of Notre Dame press, 1986. Goerdt Wilhelm. Russische Philosophie: Zugange und Durchblicke. Freiburg: Munchen: Alber, 1984; Von Laue, Theodore H. "The Fate of Capitalism in Russia: The Narodnik Version", American Slavic and Easy European Review,13, no. 1 (1954): 11-28; Confino, Michael (Ed.), Daughter of a Revolutionary: Natalie Herzen and the Bakunin-Nechayev Circle, Library Press, LaSalle Illinois, 1973; Gleason, Abbot, Young Russia: the Genesis of Russian Radicalism in the 1860s. New York, Viking Press, 1980.
26 См.напр.: Ulam, Adam Burno, Ideologies and Illusions: Revolutionary Though from Herzen to Solzhenitsyn. Cambridge Mass., Harvard University Press, 1976; Ibid,, In the Name of the People: Prophets and Conspirators in Pre-Revolutionary Russia. New York, Viking, 1977. 
27 Напр.: Greenfield, Cathy. "In the People's Name": Populism as a Political Form//Australian Journal of Cultural Studies. Volume 3. Number 2. December 1985.P.90-91.
28 Chomsky on Anarchism, AK Press, Edinburgh/Oakland, 2005.
29 Graeber, David, Fragments of an Anarchist Anthropology, Prickly Paradigm Press, Chicago, 2004.
30 Бакунин М. А. Избранные философские сочинения и письма. М., 1987; Он же. Философия, социология, политика. М., 1989; Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990; Он же. Этика. М., 1991; Михайловский Н. К. Литературная критика. Статьи о русской литературе XIX - начала XX вв. Л., 1989; Ткачев П. Н. Кладези мудрости российских философов. М., 1990. Балуев Б. П. Либеральное народничество на рубеже XIX-XX веков. М., 1995; Слинько А. А. Н. К. Михайловский и русское общественно-литературное движение второй половины XIX - начала ХХ века. Воронеж, 1982; Шахматов Б. Н. П. Н. Ткачев. Этюды к творческому портрету. М., 1981
31 Н.А. Троицкий Народничество как идеология российского освободительного движения // Философия практики и культура. Выпуск: N 1\2 (25\26), январь-февраль 2005; О.В. Будницкий. Терроризм глазами историка. Идеология терроризма.// Вопросы философии. N5 2004.
32 Большой интерес вызвали глубокие работы В.Ф. Пустарнакова: Еще раз о сущности философии русского Просвещения 1860-х гг. и впервые о его кризисе//История философии, РАН, Ин-т философии, №4; Философия Просвещения в России и во Франции: опыт сравнительного анализа. РАН. Ин-т философии. - М., 2001.
33 Володин А.И. Гегель и русская социалистическая мысль Х1Х века. М., 1972; Малинин В.А. Философия революционного народничества. М., 1972; Маслин МЛ. Народничество // Русская философия. Словарь. М.,1999. С. 311; Социологическая мысль России. Очерки истории немарксистской социологии последней трети XIX- начала XX в. Л., 1978; Хорос В.Г. Народническая идеология и марксизм. М, 1972; Макаров В.П. Формирование общественно-политических взглядов Н.К.Михайловского. Саратов, 1972; Уткина Н.Ф. Позитивизм, антропологический материализм и наука в России. М., 1975. Галактионов А. А., Никандров П.Ф. Русская философия Х1-ХГХ вв. М., 1970.
34 "Социальные науки сегодня все больше обращаются к языку и дискурсу как методологическому основанию научного анализа. Одними из первых были философы… Эти тенденции усилились в общенаучном контексте постструктурализма и постмодернизма, причем настолько, что их рассматривают как лингвистический или дискурсивный перворот в социальных науках (discursive turn- Harre, Gillett 1994:29-30)" - пишет М.Л.Макаров (Макаров М. Основы теории дискурса. М., 2003.С.16.
35 Касавин И.Т. Текст. Дискурс. Контекст. Введение в социальную эпистемологию языка. М., 2008; Макаров М.. Основы теории дискурса. М., 2003; 
36 Степанов Ю.С. Семиотика. М., 2003.
37 Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. М.,2004.
38 Русакова О.Ф., Русаков В.М. PR-Дискурс. Теоретико-методологический анализ. Екатеринбург, УрОРАН, 2008; Теории дискурса (Под ред. Русаковой О.Ф.,). Екатеринбург,2008.
39 См. также исследования, сборники статей и хрестоматии: Массовая культура на рубеже ХХ-ХХ1 веков: Человек и его дискурс. М., 2003; Антропология власти. Т.1. Власть в антропологическом дискурсе. Спб., 2006; Мюрберг И.И. Свобода в пространстве политического. Совеременные философские дискурсы. М., 2009; Борботько В.Г. Принципы формирования дискурса. От психолингвистики к лингвосинергетике. М., 2006.
40 См.например, сравнительный анализ В.Випперман. Европейский фашизм в сравнении. 1922-1982. Новосибирск, 2000.

 


 

 







Здесь будет баннер
Международная Академиия Дискурс Исследований, 2009
620144 г. Екатеринбург, ул. 8 Марта, 68 info@madipi.ru
Rambler's Top100 Разработка, создание и техническая поддержка сайта
admin@apin.ru ООО "Агентство Культурной Информации", 2009